Книга Марго-королева любви, страница 26 – Алексей Фирсов

Моя мать была единственным человеком, сохранившим абсолютное, пугающее спокойствие. Она сидела в своих покоях, перебирала четки и отдавала короткие приказы. Капкан, который она так долго и терпеливо готовила, захлопнулся. Наживка сработала. Медведь попал лапой в стальной зажим.

Наступил вечер 23 августа. День накануне праздника Святого Варфоломея.

Я ни когда не забуду этот вечер. Сгущающиеся сумерки не принесли ни капли прохлады. Воздух в Лувре был тяжелым, спертым, пропитанным запахом пота и горячего воска. Во дворце творилось что-то странное. По коридорам сновали люди с бледными, решительными лицами. Шепотки, зловещие шепотки доносились из каждого темного угла. Кто-то точил оружие, кто-то раздавал белые повязки. Гвардейцы швейцарской гвардии, обычно расслабленные, теперь стояли навытяжку, сжимая алебарды так, что белели костяшки пальцев.

После ужина, на котором ни кто куска не мог проглотить от напряжения, я пошла в спальню королевы-матери, как того требовал этикет.

Мать сидела на стуле, неестественно прямая, ее лицо напоминало гипсовую маску. Рядом с ней сидела моя старшая сестра Клод, герцогиня Лотарингская. Клод была доброй, мягкой женщиной, совершенно не приспособленной к ядовитой атмосфере нашего дома. Когда я вошла, она посмотрела на меня, и я увидела, что ее глаза красные и опухшие от слез.

— Доброй ночи, мадам, — я присела в реверансе.

Екатерина Медичи даже не кивнула. Она буравила меня своим тяжелым, лягушачьим взглядом.

— Иди спать, Марго, — холодно бросила она. — Иди в покои своего мужа.

Я уже повернулась к двери, когда Клод вдруг вскочила с места, подбежала ко мне и вцепилась в мои руки. Ее пальцы были ледяными, ее трясло.

— Нет! Матушка, умоляю! — зарыдала она, прижимаясь ко мне. — Не пускайте ее туда! Сестренка, ради всего святого, останься сдесь! Не ходи к нему! Тебя там убьют!

Внутри у меня все похолодело. Мое чуство опасности, обостренное до предела, закричало в голос. Я посмотрела на сестру, затем на мать.

Екатерина Медичи медленно встала. В ее движениях была угрожающая, тяжелая грация хищника. Она подошла к Клод, оторвала ее от меня и с силой отшвырнула на кресло.

— Замолчи, идиотка! — зашипела мать, и в ее голосе зазвучал неприкрытый яд. — Ты хочешь все испортить? Если она не пойдет к мужу, еретики что-то заподозрят!

— Но ее же убьют! — захлебываясь слезами, пискнула Клод. — Если они начнут сопротивляться, они убьют ее первой!

— Если Богу будет угодно, она останется жива, — ледяным тоном ответила королева-мать, поправляя кружева на рукаве. — А если нет... значит, такова ее судьба. На алтарь Франции иногда нужно класть и собственных детей. Иди, Маргарита. И чтобы я больше не слышала ни слова.

Она смотрела на меня. Я смотрела на нее. И в этот момент я поняла, что она действительно готова пожертвовать мной. Триста тысяч экю были уплачены, гугеноты собрались в одной клетке. Приманка больше не нужна. Если в грядущей бойне Наваррский проткнет меня шпагой от отчаяния — что ж, мать просто устроит мне пышные похороны.

Я не сказала ни слова. Я отвернулась, вышла из покоев и пошла по длинной темной галерее.

Мои шаги гулко отдавались от каменных сводов. Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его стук слышен всему Лувру. Я знала, что иду в ловушку, но бежать было не куда. У дверей стояли стражники с факелами, их лица были суровы и скрытны.