Книга Марго-королева любви, страница 70 – Алексей Фирсов

Я посмотрела на его пальцы, сжимавшие мои плечи. В этом человеке не было ни капли утонченности Ла Моля, ни бретерского блеска Бюсси. Но в нем была неистребимая, первобытная воля к жизни. Он был хищником, который умел выживать там, где другие гнили в могилах. И в этот миг я поняла, что помогу ему. Не из нежности, а потому, что его побег был моим единственным билетом на свободу в будущем.

— Слушайте меня внимательно, сир, — я повернулась к нему, сбросив его руки. Мой взгляд был острым, как лезвие стилета. — Завтра на охоте за вами будут следить миньоны короля — Келюс и Сент-Люк. Вы должны казаться абсолютно расслабленным. Пейте вино, женитесь на фрейлинах, делайте вид, что вас интересуют только собаки и зайцы. Когда охота углубится в чащу у прудов, Сент-Люк отвлечется на королевскую свору. В этот момент вы должны уходить. Не по главной дороге — там засада. Скачите через овраги к аббатству, мои люди подкупят там привратника, ворота будут открыты.

Генрих внимательно слушал, впитывая каждое слово. Желваки ходили на его скулах.

— А вы? Что будете делать вы, когда начнется переполох? — спросил он, вглядываясь в мои глаза.

— Я сделаю то, что умею лучше всего, — цинично улыбнулась я, и мои карминовые губы приоткрылись, обнажив белые зубы. — Я пойду к королеве-матери. Я буду плакать, биться в истерике, кричать, что вы предали мою любовь и бросили меня в позоре. Я разыграю перед ней такой спектакль, что она сама начнет меня утешать. Это даст вам лишних три часа форы, пока гвардейцы будут обыскивать Париж в поисках ваших следов.

Генрих вдруг коротко, хрипло рассмеялся. В его глазах вспыхнуло то самое темное, порочное восхищение, которое он испытывал ко мне каждый раз, когда я демонстрировала свою змеиную породу.

— Вы дьяволица, Марго. Истинная дочь своей матери, — он резко наклонился и впился в мои губы быстрым, жестким, соленым от пота поцелуем. В этом прикосновении не было эротики любви, это было яростное скрепление боевого братства. — До встречи на юге, моя королева.

Он отстранился, накинул плащ и бесшумно, как тень, выскользнул из моих покоев через потайную дверь.

Утро четвертого февраля встретило нас колючим, ледяным ветром. Королевский выезд в Санлис был пышным: лаяли гончие, трубили рога, миньоны в надушенных мехах гарцевали на холеных лошадях. Я провожала мужа со ступеней Лувра, на глазах у всего двора нежно поправив воротник его охотничьего колета и поцеловав в щеку. Король Генрих III удовлетворенно улыбался, глядя на эту сцену и думая, что полностью контролирует своего беарнского пленника. Какая глупость.

Весь день я провела в своих покоях, меряя комнату шагами. Время тянулось, как густая смола. В ушах всё время стоял стук копыт и лай собак. Наверное, так чувствует себя заговорщик, ожидающий взрыва мины, которую он сам заложил под фундамент дворца.

В районе четырех часов дня Лувр содрогнулся.

В коридорах поднялся невообразимый шум: топот сотен сапог, звон оружия, истеричные крики гвардейцев. Дверь моей спальни с треском распахнулась, и внутрь ворвался Генрих III. Его лицо, обычно густо напудренное, было багровым от ярости, глаза выкатились из орбит, а изо рта брызгала слюна. За его спиной стояли швейцарцы с обнаженными шпагами.

— Где он?! — завизжал король, хватая меня за плечи и безжалостно комкая шелк моего утреннего платья. — Где твой смердящий муж, Марго?! Он сбежал! Он обманул моих людей в лесу и ускакал в сторону Луары! Ты знала об этом?! Ты помогла ему?!