Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 66 – Алекса Гранд

От этого моего действия Северскую (хоть она и по недоразумению носит пока еще другую фамилию, теперь я называю ее только так) едва не подкидывает, прошивает током.

Да и меня самого шаращит так сильно, что я не могу различить, общая у нас дрожь на двоих или нет.

Мои ласки становятся все более откровенными, движения — все более нетерпеливыми. И, кажется, ничего не сможет нас остановить.

Ничего, кроме звонкого детского голоска, вытаскивающего нас из блаженного марева.

— Мама! Мамочка!

Зовет Дину Маруся, и мы судорожно отлипаем друг от друга, как едва не попавшиеся на горячем школьники. Я поспешно застегиваю пуговицы на Дининой блузке, которые едва не оторвал. Она пытается пригладить взъерошенные мной волосы и выглядит настолько растерянной и милой, что я не удерживаюсь и коротко целую ее в уголок губ.

— А что вы тут делаете?

Я хохочу гортанно и утыкаюсь лбом Дине в плечо.

Ох уж эти прелести проживания вместе с ребенком.

Ойкнув, Дина суетливо меня отпихивает. Да и я не планирую надолго удерживать наш контакт. Отлипаю от нее стремительно и подхватываю на руки проскальзывающую в комнату Маруську.

— Играем в прятки. Я поймал твою маму. Хочешь с нами?

— Хочу!

Марусины глаза загораются неуемным восторгом. Да и меня самого захлестывает азартом.

Я прячу лицо в ладонях и принимаюсь громко считать.

— Один, два, три…

Дохожу до тридцати, а после отправляюсь на поиски малышки. Намеренно нахожу ее не сразу, хоть кончик косички и торчит из-за дивана. Даю ей насладиться игрой, ловлю за талию, когда она меньше всего этого ждет, и долго кружу прежде, чем опустить на пол.

Потом я катаю Марусю на шее. Играю с ней в крокодила. Изображаю то тигра, то медведя, то бегемота. А спустя полчаса, раскрасневшиеся и довольные, усаживаемся на диван в гостиной и наблюдаем за тем, как моя мама трепетно достает виниловую пластинку и запускает граммофон.

Сегодня в эфире звучат «Бременские музыканты», и я мысленно переношусь в далекое детство. В нашу маленькую, но такую родную квартирку. Тогда папа еще был жив. Мама очень старалась создать уют — выращивала цветы на подоконниках, вышивала картины и мастерила самодельные украшения.

Гирлянды с шарами из ниток. Панно из сухоцвета. Подвесные вазоны-кашпо.

По выходным мы собирались в кухне, пили горячее какао с песочным печеньем и слушали сказки. И я ждал вечер субботы с замирающим сердцем больше, чем любой праздник.

— Ничего на свете лучше не-е-ету, чем друзьям бродить по белу све-е-ету! Тем, кто дружен, не страшны тревоги. Нам любые дороги дороги!*

Тянет Олег Анофриев в роли Трубадура, и мы весело ему подпеваем. Не замечаем, как время переваливает за десять вечера, так увлекаемся любимым мультфильмом.

— Маруся, солнышко. Уже поздно, давай я уложу тебя спать.

Мама давно сетует на то, что я не женился, и так сильно хочет внуков, что с радостью оттесняет нас с Диной в сторону и сама уводит малышку в детскую.

Мы же остаемся вдвоем. Запись заканчивается, я снимаю иглу с пластинки, бережно прячу ее обратно в конверт и не слышу, как Дина ко мне подходит.

Ее мягкие невесомые шаги тонут в ворсе ковра. Негромкое дыхание прерывается. А тонкие пальчики едва уловимо касаются моего запястья, как будто она боится разрушить воцарившуюся идиллию.

Она осторожно проводит ими по полоске кривого шрама, украшающего мое предплечье, и смотрит на меня долго-долго из-под полуопущенных ресниц прежде, чем попросить.