Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 63 – Алекса Гранд

— Разводимся. В лучших традициях бразильских сериалов. Делим детей, пса, магнитики с холодильника и даже трусы. Его любовница трезвонит мне по ночам и требует дать им спокойно жить.

— Треш.

— Лютый. А у тебя как?

— Вчера подала заявление.

— И что твой?

— Я думаю, что он его пока не видел. Иначе стоял бы у нас во дворе с нарядом ментов.

Я воочию представляю, как нас с Соболевой вяжет ОМОН и укладывает лицами в пол, и истерично смеюсь. Нервы последнее время совсем ни к черту.

Вера, правда, моего веселья не разделяет. Косится подозрительно, словно раздумывает, пора уже обращаться к врачам за помощью, или нет, и задает резонный, в общем-то, вопрос.

— А ты не хочешь натравить на него Грозовского? Мне кажется, у твоего магната достаточно связей и яиц, чтобы поставить на место этого зарвавшегося козла?

— Уже. Я обратилась к Роману за помощью.

— И что он попросил взамен?

— Ничего, — выдыхаю я робко и наталкиваюсь на неверующий взгляд, полный скептицизма.

— Моя хорошая, неужели ты не знаешь, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке? Смотри, как бы не пришлось потом продавать дьяволу душу.

Слова Соболевой ударяются мне в спину и не имеют должного эффекта. Потому что идея отдаться на милость демону Грозовскому кажется гораздо привлекательнее, чем перспектива и дальше существовать бок о бок с Арским и втаптывать свою гордость в грязь.

Именно с этими мыслями я заглядываю в собственный кабинет, где вольготно расположился Роман, и сообщаю ему, что готова ехать.

Хоть к его маме. Хоть на край света. Хоть на Луну.

Рядом с Грозовским мне очень надежно. Странное чувство, но такое одухотворяющее.

Он спрашивает, не мерзну ли я. Включает обогрев сидений. И тормозит у кафе, чтобы взять нам кофе с корицей.

И я растекаюсь от блаженной неги и не возражаю, когда он идет забирать ждущую нас на крыльце Марусю. Роман бережно, как будто держит в руках драгоценность, усаживает ее в кресло, пристегивает ремень безопасности и озорно ей подмигивает.

А моя малышка смотрит на него восторженно и непосредственно интересуется.

— А как мне теперь вас называть? Дядей? Или папой?

Вопрос ненадолго повисает в воздухе, но не заставляет Грозовского растеряться. Он неторопливо выруливает с парковки и произносит с абсолютной серьезностью.

— Как тебе нравится. Но я буду очень рад, если когда-нибудь ты назовешь меня папой.

От его слов у меня комок застревает в горле. И всю дорогу до дома его матери я украдкой вытираю пытающиеся пролиться слезы и тру переносицу.

Расшатывает меня прилично. Разбалтывает. Что не укрывается от пронзительного Роминого взгляда.

Он подхватывает меня под локоть, чтобы я не споткнулась, и проникновенно шепчет.

— Я не злюсь, Дин. Больше нет. Наверное, ты имела все основания утаивать от меня правду.

Конечно, имела!

Думаю так. Но не озвучиваю то, что вертится на языке.

Я не хочу возвращаться в прошлое и вытаскивать скелеты из шкафа. Пусть пылятся там.

К счастью, этого от меня и не требуется.

Оказавшись на пороге внушительного особняка, я полностью погружаюсь в его изучение. Отмечаю и аккуратно подстриженный газон. И высаженные в ряд декоративные туи. И потрясающее воображение внутреннее убранство.

Здесь роскошно, но не вычурно. Ничего гротескного, вычурного, излишнего. Никакой позолоты, аляповатости, вульгарности.