Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 66 – Алекса Гранд

Ника

Я стою посередине коридора и облизываю искусанные Гордеем губы. На коже до сих пор горит след от его поцелуев, и я все еще нахожусь в прострации.

Каких-то двадцать минут назад я была готова поехать за ним не то что в отель — на край света. Была готова забыть обо всем. О том, что на моем безымянном пальце все еще красуется обручальное кольцо. О том, что формально я пока что являюсь супругой Белова. И о том, что предательство близкого человека — это больно.

Я была готова позволить Северскому все. Стащить с меня пальто, сдернуть одежду и даже порвать белье. Мне бы было не жалко черного кружева с четверкой нулей на бирке ради такого случая.

Я бы плавилась от ловких умелых прикосновений. Выгибалась бы навстречу сильному мускулистому телу. Заполучила бы яркие клейма на бедра или чувствительное местечко возле ключицы. И, возможно, перебудила бы постояльцев соседних номеров своими оглушительными криками прежде, чем сгореть в пламени по имени Гордей.

Только вот ничего из того, что рисует моя бесстыдная развратная фантазия, не произошло. И это, пожалуй, к лучшему.

— Доброй ночи, Вероника Александровна. Я уложила Сонечку, она спит. Я могу быть свободна или остаться до утра?

Хоть я не произвожу ровным счетом никакого шума и даже не утруждаю себя тем, чтобы раздеться, в прихожую ко мне выскальзывает нанятая Северским няня. Молоденькая девчонка в клетчатой рубашке и с коротким хвостиком на затылке мне сразу понравилась.

С широкой открытой улыбкой, плавными жестами и внутренним обаянием она вызывает доверие и сразу располагает к себе. С первой минуты она заговорила с моей дочерью на одном языке и заинтересовала ее какой-то логической загадкой так, что не осталось и тени сомнения. Соня с ней обязательно подружится.

— Можешь быть свободна, Лесь. Тебя кто-то заберет?

— Сейчас вызову такси. А дома мама встретит.

— Не ругается, что ты возвращаешься так поздно?

— Я же не на метро. Не хожу по темным улицам одна. Не даю ей повода волноваться, — рассудительно замечает взрослая не по годам девчонка и торопливо запрыгивает в ботинки на толстой подошве и резво их зашнуровывает. — Машина уже подъехала. Побегу. До свидания, Вероника Александровна.

— До встречи, Олеся.

Проводив взглядом веселый оранжевый пуховик, втиснувшийся в лифт, я запираю замок и прислоняюсь лопатками к двери. Неуклюже сползаю вниз и зажмуриваю веки.

Внутри разрастается колючий ком из черных разрушительных эмоций. Первой из которых является жгучая ревность, выкручивающая наизнанку суставы. Это так глупо ревновать Гордея к невесте, тем более что та загремела в больницу, но вместе с тем так естественно. Как чистить по утрам зубы. Готовить ароматный кофе. И вытаскивать треугольнички хлеба из тостерницы до того, как они подгорят.

Следом за ревностью идет досада. Мне до слез обидно, что обещавший стать волшебным вечер заканчивается вот так тривиально — на теплом полу с подогревом в коридоре, где я не могу ни застыть, ни заболеть. Спасибо благам современной цивилизации.

И замыкает это омерзительное трио одиночество. Мне тоскливо от того, что не с кем сейчас поговорить по душам. Не для кого заварить травяного чая. И разогреть оставшуюся со вчера запеканку тоже не для кого.

— Ты — плохой человек, Ника.