Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 82 – Алекса Гранд

— Это лучшее, что со мной случалось…

Бормочу я нестройно и выгибаюсь, когда зубы Гордея прикусывают пульсирующую венку. Его язык выписывает невообразимые узоры на моей шее и дарит ни с чем несравнимое блаженство. Ладони с силой впечатываются в бедра, как будто решают оставить на них навечно след. И я больше себя не контролирую.

Сейчас я — поток неиссякаемой энергии. Проводник порочного удовольствия. И самая счастливая женщина на земле.

— Сладкая. Моя.

Хрипло роняет Северский, помечая меня короткими жалящими поцелуями, и больше ничего не произносит, пока мы сжигаем друг друга в бушующем пламени страсти.

Двигаемся в унисон. Проникаем друг другу под кожу. И вместе взбираемся на вершину, где мне никогда не доводилось бывать.

Перед глазами рассыпаются алмазные пятиконечные звезды. Ослепляют и поражают своей красотой. И единственное, на что у меня остается сил, так это на то, чтобы прильнуть к вздымающейся груди Гордея и крепко зажмуриться, мечтая поставить это мгновение на паузу.

Потом мы долго лежим, обнимая друг друга. Уставшие, вымотанные, но довольные до безумия. Вкусившие пьянящего удовольствия и каким-то чудом не рассыпавшиеся в пыль.

И я понимаю, что то, с какой щемящей нежностью Северский скользит подушечками пальцев по моим лопаткам, гораздо важнее любого интима.

От этих касаний я едва не уплываю в приятную дрему и невольно проваливаюсь в воспоминания девятилетней давности.

Гордей с Сергеем устроили мне домашний арест. И вот я слоняюсь по даче Северских и не знаю, чем себя занять.

Хоть Гордей и вытаскивал меня из полицейского отделения на прошлой неделе, душа требует разгула, а попа — приключений.

А все потому, что позавчера я увидела Северского с длинноногой блондинкой, которая висла на нем так, что меня начинало тошнить. И теперь я хочу вытворить что-нибудь сумасбродное, чтобы не думать о том, как он проводит время с этой пышногрудой Скарлетт Йоханссон.

У меня до сих пор саднит в груди, и мне совсем не нравится это нестерпимое жжение.

Телефон, зажатый в руке, разражается заливистой трелью, и я торопливо принимаю вызов, замирая у небольшого окошка на чердаке.

— Ника, ну что ты там? Мы с Андреем подъехали.

Звонко тараторит в трубку Лидка, моя одногруппница, и я резво скатываюсь с лестницы и чуть не подворачиваю ногу. Чертыхаюсь, влетаю в кроссовки на толстой подошве и выскальзываю в полутемный двор с одиноко горящим фонарем.

Воровато оглядываюсь, как будто на территории могут быть камеры, и передвигаюсь к воротам короткими перебежками.

Чувствую себя шпионкой из какого-нибудь кинофильма. Вскарабкиваюсь по сваленным грудой ящикам, хватаюсь за выступ и неуклюже подтягиваюсь на руках.

Усаживаюсь на заборе. Перекидываю сначала одну ногу. Потом вторую. И хочу осторожно сползти вниз. Но что-то идет не так. Ладони почему-то соскальзывают. И я лечу вниз.

Свободное падение, мать его. От перспективы расшибить себе копчик или бедро становится дурно. И меньшее, чего я сейчас жду, так это того, что чьи-то сильные руки поймают меня в метре от земли.

— Ой!

Лепечу испуганно и крепко зажмуриваюсь. В нос ударяет запах знакомого сандалового парфюма, и больше всего на свете я боюсь распахнуть глаза и встретиться с яростным взглядом Гордея.

— Вероника.

Шипит он предостерегающе, а я качаю головой, как болванчик, и продолжаю сжимать веки.