Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 153 – Тала Тоцка

Наконец он возвращается, и медсестра оставляет нас одних.

— Я так испугался, сынок, — отец подходит к кровати и садится на край. — Особенно когда этот орангутанг на тебя кидаться начал.

— Он никакой, — бормочу, с трудом шевеля языком. — Пап, кто нас слил полиции? Ты?

— Я сам к ним приехал. Из аэропорта к тебе, оттуда в полицию, — качает головой отец и разводит руками. — А что мне было делать? Ты на звонки не отвечаешь, в доме никого нет.

Мы оба молчим. Я смотрю в потолок, отец в стену.

— Почему ты прилетел? — спрашиваю. — Догадался?

— Понял, что ты что-то задумал.

— Откуда, пап? Я же просто позвонил.

Он пожимает плечами.

— Догадался. Не знаю как, будут у тебя свои дети, поймешь, — и добавляет через время чуть тише: — Разве ты бы стал бы звонить просто так?

Мы снова замолкаем. Я долго собираюсь, чтобы это сказать и наконец говорю, все так же глядя в потолок. Посмотреть в глаза отцу не хватает духу.

— Я ревновал тебя к Максиму, папа. И к Дарье. За то, что ты меня на них променял.

Выдыхаю...

— Я знаю, — слышу в ответ негромкое.

Поворачиваю голову и изумленно смотрю на отца.

— Откуда?

Он криво улыбается.

— Ты мой сын, Никита, вот оттуда. Мы с Дашей... В общем, мы залетели, — это звучит так по-детски, что я сам не могу сдержать улыбку. Отец ерошит ладонью волосы. — Это правда, мы не собирались никого вам рожать. Машу ждала операция, Дарья переживала, совсем не в тему была беременность. У нас с тобой все хуже некуда складывалось, так что...

Он взмахивает рукой, затем сцепляет пальцы в замок на коленях.

— Не до того было, понимаешь? Мы не бросали вас с Машкой, но Макс... Он уже сделался. Так получилось, ну не на аборт же мне ее было отправлять. Говорю же, поймешь, когда своих нарожаешь. Поверь, я...

— Не надо, пап, — перебиваю, — я понимаю.

И пока он смотрит недоверчиво, нащупываю на шее цепочку. На ней вместо кулона кольцо, мое обручальное. Расстегивать нет сил, оттягиваю, чтобы ему было видно.

— Я женился, папа. На Маше. Она тоже Топольская. Мы все теперь Топольские, а ты у нас главный дон. Как в «Крестном отце», помнишь? Чего ты молчишь, пап? Ты рад?

Он встает, подходит к кровати. Осторожно, чтобы не задеть датчики, берет меня за голову и прижимается лбом.

— Очень рад, сынок. Очень. Не представляешь, как.

— Я тоже рад. Прости меня, папа. Прости, если сможешь.

Я шумно дышу и комкаю пальцами простынь. Отец привстает, упираясь руками в кровать и говорит осипшим голосом:

— Ты всегда останешься моим первым сыном, Никита. Я не перестану любить тебя даже если ты от меня откажешься.

— Не откажусь, — сжимаю пальцы в кулаки, — я был таким долбоебом...

— Чшшш, — на губы ложится сухая теплая ладонь, — давай без мата. Я все-таки твой отец. Глава клана.

Я первый выдаю короткий смешок. Мне вторит отец. Потом не выдерживаю и смеюсь, а дальше мы оба заходимся в хохоте так громко, что прибегает встревоженная медсестра.

Мне как раз по времени пора колоть обезболивающее, затем отец с извинениями ее выпроваживает.

— Все, хватит, Никита, — вытирает он слезы, — а то меня погонят в шею. Сейчас все твои датчики слетят.

— Так все-таки, папа, кто привел полицию? — спрашиваю, когда мы оба успокаиваемся.

— Не знаю, сынок, — отец качает головой, — когда я пришел, у них уже была информация. Они узнали, что я твой отец, и предложили поехать с ними. Надо было, чтобы охрана сама открыла дверь, чтобы войти по-тихому и не задействовать спецназ.