Книга Я тебя верну, страница 72 – Тала Тоцка

Беру страницу, читаю, но от волнения до меня доходит хорошо, если половина. А Ольшанский уже подсовывает следующие листы.

— Вот это — данные по найденным биоматериалам.

Вглядываюсь в страницы, а Демид продолжает говорить приглушенным голосом:

— Машина выгорела дотла, тело сильно обуглено, опознание признано невозможным. Но при этом остались образцы ДНК. Все они собраны в определенной зоне — ближе к водительскому сиденью. В том числе кровь на обшивке двери и коврике. Волосы, кровь, ногтевые фрагменты странно целы, если учитывать характер пожара. При этом кости сохранились фрагментарно, и они очень хрупкие. Зубы сохранились частично, но идентификация по ним невозможна, что маловероятно при обычном автомобильном пожаре.

Демид переворачивает следующую страницу, и я больше не пытаюсь делать вид, что вчитываюсь.

— Едем дальше. Практически не описана травма мягких тканей перед возгоранием. В салоне найден след небольшой емкости из толстого термостойкого стекла. В целом интенсивность пожара превышает типичную для возгорания автомобиля.

— Что это означает? — пробую не утонуть в потоке информации, но Демид воспринимает мой вопрос буквально относящийся к последней фразе.

— То, что это не был пожар вследствие ДТП, Лиза. Машину подожгли намеренно.

— А… Марат? — смотрю, подняв брови. И замечая замешательство Демида, молитвенно складываю на груди руки. Говорю быстро и тихо. — Демид, пожалуйста, объясните на пальцах. Я так боюсь показаться тупой, что и правда не понимаю половины.

Он скупо улыбается уголком губ и понятливо кивает. Придвигается ближе.

— Смотри. Температура пожара была слишком высокой. Выше, чем обычно бывает в подобных случаях. И в таких условиях отлично сохранились отдельные ДНК-фрагменты — кровь, волосы, ногти. Вот это очень и очень странно.

— Вы думаете… — начинаю я, но он поднимает руку и меня останавливает.

— Я ничего не думаю. Я просто излагаю свои размышления. Волосы. Ты когда-нибудь видела, как горят волосы?

Я молча качаю головой.

— Они вспыхивают моментально. А здесь целые. Почти не поврежденные огнем. Теперь вот, — он кладет передо мной копию фотографии, — фрагмент расплавленного стекла. Это нашли на полу у водительского сиденья. Стекло толстое, термостойкое. Если заранее положить в него образец…

Я добела сжимаю пальцы на столе.

— А это… что может означать?

Он делает паузу. Смотрит куда-то поверх моей головы.

— Что угодно, Лиза. Это может означать, что угодно.

— Но… вы говорите… — облизываю пересохшие губы, — что образец могли подложить. И тело… Если оно сильно обуглено… То… как?

Демид поджимает губы.

— Эксперты указали, что из-за сильной степени обугливания невозможно установить точную причину и характер термического воздействия.

Беспомощно качаю головой. Произношу одними губами.

— Не понимаю…

Ольшанский потирает переносицу.

— Ладно, я объясню. Обещаешь, что не грохнешься в обморок? — и дождавшись моего решительного кивка, поясняет. — Когда тело сгорает в огне, обычно видно, где огонь был слабее, где сильнее. Все это — картина термического воздействия. По ней можно понять, сколько длился пожар, где был эпицентр, был ли человек жив во время пожара. А вот в нашем случае патологоанатомы не могут ничего сказать, потому что все обуглено одинаково. Выглядит так, будто тело просто положили в огонь и сожгли намеренно.