Книга Наследник для дона мафии, страница 60 – Тала Тоцка

Аверин не поворачиваясь махнул рукой.

— Отпусти ее, — процедил сквозь сжатые зубы.

— Но... — начал Андрей. Костя обернулся. Его глаза в уголках ярко переливались в свете диодного светильника.

— Отпусти, Андрей. Она его жена, — он кивнул головой в сторону «Роберты». Отвернулся.

Жена...

???

И руки Андрея разжались сами собой.

Милана

Платонов разжимает стальные тиски.

Первый глоток воздуха дается с трудом. Второй дерет горло. И третий тоже. Сильно дерет, как наждачкой.

И это не из-за того, что меня чуть не задушили.

Бормочу хмурому Платонову «Простите», но только потому что локтем отодвигаю его от кровати.

Я ему ничего не должна. Я ни в чем перед ним не провинилась.

Расправляю сморщившиеся перчатки и беру антисептик. Мне надо, чтобы руки не дрожали, поэтому стараюсь сосредоточиться.

И не смотрю.

Не смотрю туда, где большой сильный мужчина молча упирается руками в стену. Закаменевший. Не говорящий ни слова.

Когда мы встретились глазами, в меня словно метнули гарпун. И прибили к стене.

Лучше бы он меня ударил.

Лучше бы он на меня наорал. Пригрозил отдать под суд или на расправу сицилийской мафии.

Я бы все выдержала. Только бы не смотреть на перекошенное от боли лицо и не видеть, как блестят уголки его глаз.

Это меня совсем поломало.

Неужели через столько лет обо мне кто-то еще может так сильно... горевать?

За эти годы я свыклась с тем, что я одна, что по мне некому плакать. Мой сын слишком маленький, моих родных скорее всего больше нет.

Я думала, что он меня забыл. У него семья, у него все хорошо. Зачем ему помнить о никому ненужной девчонке?

Но теперь перед лицом настоящей боли я оказалась совсем безоружной. Осознание, что меня все это время помнили, печет в груди и жжет гортань.

Слезы набегают на глаза пеленой. Вытираю их локтем, чтобы они не мешали. Мне надо продолжить процесс, не нарушая стерильность. Раз уж я начала.

Я бы не стала рисковать и брать кровь сейчас, когда вернулся Платонов. Когда приехал Аверин. Но мне нужна срочно новая порция. А если Феликс улетит на свой остров, мой сын останется без плазмы.

Проделываю все манипуляции на автомате. Чувствую на себе следящий взгляд Платонова, но он не препятствует. Просто стоит и смотрит.

Складываю контейнер в холодильный бокс, поворачиваюсь к Андрею.

— Подержите, пожалуйста.

И на ватных непослушных ногах иду к Аверину.

Подхожу, хочу обнять его со спины.

И боюсь. С опаской трогаю за плечо.

— Кость...

Дергает плечом. Сбрасывает.

— Уйди.

Сквозь зубы цедит. Злится.

Снова трогаю тихонько.

— Кость...

— Пошла вон, — хрипло.

Не пойду.

Спину не обхвачу. Ему достаточно руками развести, и я отлечу к противоположной стенке.

Обвиваю обеими руками плечо, утыкаюсь в него носом. Реву и говорю быстро, не давая себя перебить.

— Ну прости меня, пожалуйста. Прости. Я хотела тебе позвонить, даже телефон взяла у Азиз-бея. И контакт твой нашла. Но не смогла. Не захотела больше тебя впутывать.

Он пробует меня от себя оторвать, но я вцепилась мертвой хваткой.

— Они всех убили, всех, Кость, — бормочу, захлебываясь слезами, — всех! Азиз-бея, медсестер, Мерьем. Она в одной палате со мной лежала. И охранников, и санитарок. Я как представила, что они тебя тоже убьют!..

— А ты где была? — поворачивает голову.

— Сначала в холодильнике пряталась. Там дверь захлопнулась, я думала замерзну. А потом проводка перегорела, и он открылся. Я вышла, когда они уже уехали. Они меня с Мерьем перепутали, Кость, — я так рада, что он со мной разговаривает, что выбалтываю со скоростью сто слов в минуту. — Она тоже была после операции с бинтами на лице. Наверное, они подумали, что это я...