Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 200 – eclair

Страдания этих двоих тянулись бесконечной чередой, и каждый новый день был таким же безысходным, как предыдущий, – их словно вычеркнули из общего дворцового календаря. Никто не замечал страданий несчастной женщины и ее сына – все как один обитатели Красного дворца делали вид, что ничего не видят и не слышат. Словно сговорившись, они старательно отворачивались от чужой беды.

Годы, проведенные Евой и Рупертом вместе, были ужасны. Но однажды всему приходит конец. Ева растила своего сына, питая вместо молока горькой, словно хина, ненавистью. Говорят, что при солнышке тепло, а при матушке добро, но Руперт назло этой пословице вырос среди холода и кромешной тьмы.

* * *

Отвлекшись от императора, который возился рядом с Евой, Руперт сосредоточился на том, что происходило у Ларриет. Граф как раз подробно рассказывал ей о том, что, к сожалению, Руперт уже знал: нынешний император бесплоден, его наложница – виллетанская шпионка. Все эти тайны были известны так давно, что уже стали секретом Полишинеля.

Впрочем, не для Ларриет. Она явно была шокирована – у Руперта на миг даже помутилось зрение, словно у нее потемнело в глазах. Граф обнял дочь, утешая, и Руперт через Ларриет заглянул ему в лицо. Глаза графа де Белуа были полны сожаления. В его взгляде читались одновременно безграничная вина, сострадание и любовь к дочери… Не выдержав, Руперт судорожно оборвал связь.

Он уже не помнил, когда ему случалось не уставать, но сегодняшний день показался почти невыносимо изнурительным. Виски так ломило обжигающей болью, что Руперту хотелось воткнуть себе в голову нож, чтобы только вырезать эту боль, как гниль из яблока.

Шипя сквозь зубы, он посмотрел вниз, на свои испачканные кровью руки, и вытер их о подол шелкового платья – очень красивого и, без сомнения, стоившего целое состояние. На дорогой ткани расцвели красные пятна, но ладони Руперта чище не стали, и на мгновение его вдруг охватил ужас: ему показалось, что эта кровь не отмоется с его рук никогда.

Руперт мрачно усмехнулся собственному испугу. «Что, до сих пор боишься запачкаться? – мысленно спросил он себя. – Слюнтяй! А ведь это даже не кровь человека. Это кровь бессловесной твари, жизнь которой ничего не стоит… не стоила бы, даже если бы она была жива».

Подобие человека, которое он видел, уже не было Евой, как бы натурально она при этом ни выглядела. Безумный император не помнил этого события, но Руперт при всем желании не смог бы забыть ее смерть. Ева, настоящая Ева, его мать, перед кончиной тихо вздохнула и закрыла глаза. Она была такой спокойной! Нет, более того, она даже улыбалась…

Тем временем император обнаружил, что Ева перестала реагировать на его движения, и хрипло каркнул, вырывая наблюдавшего за ним Руперта из воспоминаний:

— Чини ее! Быстро!

Принц послушался и, подойдя, пристроил на место окончательно оторвавшуюся руку Евы. Потом бережно убрал с ее лба налипшие волосы и осторожно закрыл глаза, закатившиеся так глубоко, что видны были одни белки. Он скинул с себя плащ и закутал в него ее тело.«Даже когда ты была жива, нечасто мне случалось так много к тебе прикасаться», – подумал он при этом.

Он своими глазами видел ее смерть, и все же ему до сих пор иногда казалось, что его щека хранит тепло ее последнего прикосновения. Руперт не верил в бессмертие души, но порой задавался вопросом: хотела бы она узнать, какая участь ожидала ее после смерти?