Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 251 – eclair

Старик захохотал, окончательно развеселившись от моего озадаченного лица. Так странно было смотреть, как он громко смеется, с размаху хлопая себя ладонями по коленям! В Виллетане не считали зазорным бурно проявлять свои эмоции, в то время как у нас в империи подобное воспринималось как грубое нарушение этикета.

— А что тебя удивляет? – отсмеявшись, наконец спросил он. – Чтобы сделать ребенка, нужны и мужчина и женщина! А потом они того…

Старик, увидев мое смущение, развеселился пуще прежнего.

«Итак, – подумала я, – он отец Руперта. Что ж, это логично, если учесть, что сам император не может иметь детей, а Ева все-таки забеременела». Но в этой истории поражало все: Руперт из моего прошлого стал наследным принцем, а потом императором и никто слыхом не слыхивал о существовании этого самого Фелипе. Его словно вычеркнули из истории… Точнее, нет. Его как будто никогда и не было.

Нахмурившись, я попыталась на глаз оценить, не врет ли папа Фелипе. В конце концов, Руперту еще даже восемнадцати нет, а этот тип такой старый…

Будто прочитав мои мысли, старик ухмыльнулся:

— Еве нравились мужчины постарше, знаешь ли.

— Тори! – позвала я. – Это правда? Этот человек, он…

— Самый могущественный человек в стране, – с серьезным лицом сказала Тори.

Я тяжело сглотнула. Самый могущественный человек в стране?.. Что за бред! Во-первых, к чему это состязание в могуществе, а во-вторых, разве этот тип может быть отцом Руперта?! Но стоило мне собраться с силами для следующего вопроса, как старик, хмыкнув, встал и погладил Тори по голове.

— У Евы, знаешь ли, было немало мужчин, – сказал он примирительным тоном.

Ну да, разумеется, это все объясняло. У Евы, оказывается, были… любовники?! Я почувствовала, что снова краснею, но мои мысли было уже не остановить. Наверное, это самое логичное, что стоило предположить, ведь не ожидала же я, в самом деле, что она хранила верность императору! Я даже не считала, что она должна была так поступать! В конце концов, ее брак был не чем иным, как похищением человека, к тому же подданного другого государства, и мало чем отличался от разбоя. Еве противно было воспринимать свое замужество как брак даже по меркам нашей империи, не говоря уже о том, что она считала себя пленницей, будучи виллетанкой. Естественно, в таком браке она не видела ничего святого.

И все же…

— Нет, ну ты глянь на физиономию барышни! – продолжал веселиться мерзкий старик, рассматривая меня. – Ишь, как перекосило! Да не боись, не боись, остальные, с кем она спала, все были сплошь бельфернийцы, зуб даю!

Не могу сказать, что меня это сильно утешило. Мне было неприятно, что в глазах этого Фелипе я выглядела ханжой, потому что в глубине души и правда считала, что любой брак священен и основан на взаимном доверии супругов. Я мрачно отвернулась, чувствуя, что вновь удушливо краснею. В конце концов, если отвлечься от моральной стороны дела, обсуждать любовников наложницы его величества – и в принципе допускать их существование! – дело очень опасное и совершенно точно подсудное. Однако ни Тори, ни нахального старика это ни капли не беспокоило. Оба глядели на меня как ни в чем не бывало.

Впрочем, грех Фелипе заключался не только в этом. Он посмел утверждать, что не его величество император отец Руперта. Просто… невероятно. Невероятно нагло.