Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 5 – eclair

Я порывисто обняла брата. Он с недетской серьезностью посмотрел на меня снизу вверх, слегка озадаченный такой внезапной нежностью.

— Сестрица, вам что, приснился дурной сон?

С тех пор как мне исполнилось десять, брат обращался ко мне исключительно на «вы». Я пыталась с ним спорить, запрещать ему, злилась, даже скандалила – все без толку. Он не изменял этой несчастной привычке до самого последнего дня своей жизни. И кто бы мог подумать, как сильно меня однажды обрадует это его «вы»! Смеясь и плача, я поцеловала его:

— Доброе утро, Луан!

— С днем рождения, сестрица! – серьезно ответил он, вытирая мои слезы своей тоненькой, будто веточка, рукой.

* * *

На постели меня ожидало платье, аккуратно разложенное кем-то из горничных, – зимнее, из тяжелого зеленого бархата. С ним хорошо сочеталась светло-зеленая лента, тоже бархатная, с помощью которой я забрала волосы в высокий хвост. До этого момента я не чувствовала холода, но стоило мне взять в руки этот теплый, красиво расшитый золотыми нитями наряд, как я внезапно осознала, насколько раздета, ведь на мне сейчас была лишь тонкая сорочка-неглиже, которую я надевала на время сна. И тут же я поняла, почему няня не возражала против объятий, хотя мне стукнуло уже двенадцать и я была вовсе не маленькой. Я всегда страшно мерзла.

Трясясь и стуча зубами от холода, я торопливо продела голову в горловину платья. Конечно, графской дочери подобало дождаться личной горничной, а потом с надутым лицом позволить себя одевать. Вот только из-за сурового нрава отца, не признававшего никакой роскоши, собственных горничных у меня отродясь не водилось.

Няня, которая как раз вернулась с водой для умывания, хотела было помочь, но к тому моменту я уже натянула платье.

— Ох, госпожа, – вздохнула няня. – И когда вы научились сами одеваться?

— Так ведь мне уже двенадцать! – заявила я.

Вообще-то, я начала управляться со своей одеждой, когда мне исполнилось четырнадцать – через два года от времени, в котором я находилась сейчас. До того, разумеется, я тоже умела одеваться сама, но именно в четырнадцать впервые ощутила, что мне уже не нужна чужая помощь. Однако сейчас для няни я решила сделать вид, что просто отчаянно стремлюсь к самостоятельности. Глядя на ее озадаченное лицо, я пожала плечами:

— Нянечка, я ведь уже взрослая!

— Да уж, – проговорила няня. – Пожалуй, наша госпожа и впрямь стала совсем взрослой…

Я думала, что она будет рада за меня, но ее лицо стало печальным – даже печальнее, чем прежде. Она заставила себя улыбнуться. Мне невыносимо было видеть ее грусть и эту вымученную улыбку, поэтому я шагнула к няне и потребовала:

— Обними меня!

— Что? – растерялась она.

— Мне холодно! – заявила я. – А ну-ка, обними меня, няня!

Несмотря на мой командирский тон, няня, казалось, была растрогана этим безапелляционным требованием. Стоило ей без лишних вопросов прижать меня к своей груди, как я дернула за ленту в волосах и распустила самостоятельно сделанный хвост.

— А теперь, – скомандовала я, – раз уж я сама оделась, расчеши-ка меня как следует и надень туфли!

— Вот оно как! – удивилась няня. – А кто это тут недавно говорил, что уже совсем взрослый?

— И умой меня, – напомнила я.

— Ладно уж, – проворчала она. – Только сегодня. Ради вашего дня рождения.