Книга Под одним небом две судьбы, страница 97 – Мия Соул

Я обняла ее, гладя по взъерошенным волосам, чувствуя, как по моей собственной спине пробегают мурашки.

— Успокойся, Сяо Лань. Со мной все в порядке. Зла мне причинить не успели. Что случилось? Кто тебя запер?

Она отстранилась, смахивая слезы грязным рукавом.

— Это… это была госпожа Ли Цзяо, — прошептала она. — Она подозвала меня и велела выйти на улицу, принести ей несколько листьев мяты. Я не посмела ослушаться, она же госпожа. Но едва я подошла к кустам, как вышли горничные из ее свиты… — ее голос снова сорвался на рыдание. — Они меня поколотили палками, загнали в этот угол и заперли. Приказали сидеть тихо. Но я подслушала, что вас планируют опоить. Ох, госпожа, вас обидели?

Она снова бросилась мне в объятия. Я стояла, обняв ее, и растерянно оглядывалась. Подлость Ван Яньси была делом времени, но то, что Ли Ся и Ли Цзяо так лихо сработались вместе, меня поражало. За что? За что они ненавидят свою сестру? Разве Ли Цзянь в детстве им что-то сделала?

Мужчины нас не торопили, но, по-видимому, напрасно.

Когда Сяо Лань обо всем поведала, из-за угла главного здания появилась высокая, неторопливая тень.

Второй принц Сяо Сюэ словно прогуливался мимо, а не искал пропажу.

Его взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по нашей странной группе: я, бледная, в помятом платье, Сяо Лань, рыдающая у меня на груди, Сюй Цзе, стоящий в грозной, защитной позе, и Чжоу Юй, с обнаженным кинжалом у взломанной двери.

На его утонченном, аристократичном лице не было ни удивления, ни беспокойства. Принц не сказал ни слова. Он просто смотрел. Секунду, другую.

А потом он медленно поднял голову, и его голос, громкий, ясный и пронзительный, как удар колокола, всколыхнул ночь

— Господин Ли Жунь! Господин Ли, не беспокойтесь более. Ваша дочь нашлась, — заорал он, а потом, гораздо тише закончил: — и, судя по всему, у нее все в полном порядке.

Голос второго принца, подобно камню, брошенному в тихую воду, поднял волну, что тут же накатила на нас. Сначала это были лишь отдаленные тени, спешащие на зов, но в считаные мгновения они обрели форму и голос.

Я тихо сказала:

— Козел.

К счастью мои слова потонули из-за кашля ошарашенного Чжою Юя.

Из-за поворотов, из темноты сада, из главного здания хлынула толпа — разряженные гости с лицами, расписанными притворным беспокойством, слуги с факелами, и впереди всех моя семья.

Отец, Ли Жунь, выглядел растерянным и помятым, его лицо было искажено тревогой и сожалением. Рядом с ним, подобно ядовитой орхидее, высилась Ван Яньси, ее глаза, острые как шпильки, выхватывали каждую деталь нашей унизительной картины. А за ними мои милые сестрицы, Ли Цзяо и Ли Ся, с их сладкими, как патока, улыбками, за которыми пряталось лихорадочное любопытство и, я уверена, разочарование. Они искали скандала, разврата, позора. А нашли… сама бы я хотела знать, что они нашли.

Все встали и молчали. Даже Ван Яньси, обычно столь быстрая на ядовитые обвинения, на мгновение онемела.

И в эту звенящую паузу Сяо Лань совершила нечто гениальное.

Словно подкошенная, она выскользнула из-под моей руки, выхватила из моих ослабевших пальцев шелковый платок Сюй Цзе и рухнула на колени прямо на каменную плитку, заливаясь новым потоком слез.

— Простите! Простите вашу ничтожную, недостойную служанку! — запричитала она, бья себя кулачком в грудь с такой искренностью, что у меня и у окружающих перехватило дыхание. — Я опозорила вас, госпожа. Я… я так напилась этого проклятого вина, что не могла идти. И вам, такой благородной, пришлось возиться со мной, как с последней пьяницей. И этих великих господ побеспокоила. И вам платье испачкала. Я не достойна жить! Накажите меня! Высеките! Прогоните!