Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 11 – Олеся Герус

Она думала: но это место — первое, которое стало настоящим.

Перевернулась на спину. Закрыла глаза. Позволила воде держать.

Птица в камышах кричала то же самое, что вчера. Элара решила, что больше не будет пытаться её опознать. Пусть будет — неизвестная птица с неизвестным именем, которая кричит каждое утро именно это, и это правильно.

Через час она вышла на берег.

Оделась. Взяла Тоше за повод.

Посмотрела на озеро последний раз — не прощаясь, просто смотрела.

Потом поехала домой.

Там её ждал разговор, которому она ещё не дала разрешения состояться, но который, судя по всему, намеревался состояться без её разрешения.

Тоше фыркнул.

— Знаю, — сказала она. — Я тоже так думаю.

Библиотека в доме Вессенов была комнатой, которую Элара любила больше всех остальных — не считая озера, конюшни и кухни в те часы, когда там пекли хлеб. Здесь пахло старой бумагой и воском от свечей, здесь было три окна с тяжёлыми шторами, которые она всегда раздвигала до конца, и здесь стояли книги — не для украшения, как в некоторых домах, где корешки подбирают по цвету, а настоящие, читанные, с закладками и пятнами от чая на страницах.

Сюда она пришла после завтрака, потому что надо было подумать, а думалось ей всегда лучше среди книг.

Но думать не получалось.

Она сидела в кресле у окна, книга лежала на коленях закрытая, и она смотрела на сад, где Рет что-то делал с яблонями, и думала не о том, о чём собиралась. Думала о вчерашнем разговоре — о том, как он сказалнезаконченные дела меня раздражают, и о том молчании, которое было после её вопроса про месть. Молчание было красноречивее любого ответа — она умела читать молчание, это умение досталось ей ещё из прошлой жизни, где она научилась слышать то, что люди не говорят, потому что говорят они обычно не главное.

Дверь открылась.

Она не обернулась — по шагам уже узнала.

— Я занята и прошу не мешать, — сказала она.

— Книга закрыта, — сказал граф Кейран Астерн. — У «занята» обычно другое значение.

Она обернулась. Он стоял у двери с видом человека, который вошёл и намерен остаться — не самоуверенно, просто спокойно, как входят туда, куда пришли с намерением.

— Хорошо, проходите, садитесь, — сказала Элара, потому что ничего другого не оставалось, кроме холодной вежливости.

Он сел — не напротив, а рядом, во второе кресло у окна, и это было умно с его стороны, потому что напротив было бы похоже на допрос, а рядом было нейтрально. Она отметила это и добавила к тому, что уже знала про него: он умеет думать о том, как занять пространство.

За окном Рет снял шапку и почесал в затылке, глядя на яблоню, которая начала сбрасывать яблоки. Яблоня смотрела в ответ без раскаяния.

— Вы разговаривали с отцом, — сказал граф.

— Вы тоже, — сказала Элара.

— Да. — Он помолчал — не уклончиво, а как человек, который выбирает слова не потому что боится, а потому что привык говорить точно. — Ваш отец согласен с тем, что я предлагаю. При условии, что вы тоже согласны.

— Я не согласна, — сказала Элара. — Я говорила это вчера.

— Говорили. — Он смотрел в сад — туда же, куда смотрела она. — Но вы здесь. И я здесь. И мы разговариваем, хотя вы сказали, что заняты.

— Потому что выгнать гостя невежливо, — сказала Элара. — А я, вопреки вашему первому впечатлению, стараюсь быть вежливой там, где это уместно.