Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 42 – Олеся Герус

— Да?

— Это всё ещё сложно, — сказала она. — То, что между нами. Я не забыла ни карету, ни то, что вы сказали. Не забуду.

— Я знаю, — сказал он.

— Но, — она остановилась. Словоновисело в воздухе, и она понимала, что за ним идёт что-то, что она не планировала говорить вслух и что тем не менее было правдой. — Но сейчас — здесь — это другое. Я не знаю, что с этим делать.

Он повернулся к ней. Смотрел — серьёзно, без торжества, без той холодной довольности, которой она боялась. Просто смотрел.

— Ничего не делайте, — сказал он тихо. — Просто сидите.

— Это слишком просто.

— Иногда просто — это правильно, — сказал он.

Она посмотрела на его руку на своей руке. Потом подняла взгляд на его лицо.

— Вы изменились, — сказала она. — После разговора в карете. Вы другой.

— Вы тоже, — сказал он.

— Я?

— Вы стали чуть менее готовы к бою, — сказал он, на лице проскочила и исчезла коварная улыбка. — Не намного. Но чуть-чуть. Вы узнали, от чего отказываетесь.

— Это не слабость, — сказала она. — Я просто… привыкаю.

— К усадьбе?

Пауза.

— К вам тоже, — сказала она. Тихо. Неохотно. Но честно.

Он не ответил сразу. Смотрел на огонь, и она видела что-то на его лице — что-то, что он не торопился показывать. Что-то, похожее на облегчение, которое приходит, когда долго ждёшь и наконец слышишь слово, которого ждал.

— Элара, — сказал он наконец.

— Да?

— Я хочу вам сказать кое-что. — Он повернулся к ней. — Не потому что это меняет что-то сейчас. Просто потому что — правда. — Пауза, в которой было что-то уязвимое, что она не ожидала от него. — Месть закончилась. Не в карете, не на развилке — раньше. Ещё в вашем отцовском доме, когда вы рассказывали про деревенские дела и считали в уме быстрее, чем управляющий с бумагами. Тогда закончилась. — Он смотрел прямо. — Осталось другое. Я не умею называть это другое, но оно не злое.

Она слушала.

Внутри у неё было очень тихо — той особой тишиной, которая бывает, когда что-то важное происходит и ты боишься неосторожным движением его спугнуть.

— Почему вы говорите мне это сейчас? — спросила она.

— Потому что вы только что сказали, что привыкаете ко мне, — сказал он. — И это показалось честным. Я хотел ответить честно.

Дождь за окном почти стих. Только капли с листьев ещё падали — медленно, тяжело, с тем звуком, который бывает после грозы, когда лес отдаёт воду обратно.

Его рука всё ещё лежала на её руке.

Она не убирала свою. И не убрала — намеренно, осознанно. Потому что тепло его ладони было настоящим, потому что огонь в камине был настоящим, потому что этот маленький тесный дом в лесу был настоящим, и человек рядом — со всем, что она знала про него и чего не знала, — тоже был настоящим.

— Хорошо, — сказала она наконец.

— Хорошо?

— Хорошо, что вы сказали, — сказала она. — Я услышала.

Он смотрел на неё. На её лицо в свете огня — серьёзное, открытое немного, не такое закрытое, как обычно. На её руку под его рукой.

Потом он поднял руку — медленно, осторожно — и убрал волосы с её лица. Одну прядь, рыжую, которая высохла неровно и лежала не там. Убрал — пальцы едва коснулись её виска.

Она не отстранилась.

Смотрела на него.

Он наклонился. Медленно — давая ей время, давая ей выбор. Она видела его лицо близко — темноту в глазах, серьёзность, что-то ещё, что она уже не называла чужим.