Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 6 – Олеся Герус

— Я понимаю, — сказала Элара.

— Я тоже понимаю, — сказала Лита голосом, в котором понимания было значительно больше, чем у Элары.

Мать смотрела на Элару. Мать всегда смотрела на Элару в такие моменты — с тем выражением тихой тревожной надежды, от которого у Элары внутри что-то неловко сжималось. Мать любила её. Это было совершенно очевидно и совершенно не помогало, потому что мать любила ту Элару, которой она никогда не была, — тихую, правильную, с ровными локонами и приличными разговорами.

— Хорошо, папа, — сказала Элара.

Это означало: я услышала. Это не означало: я намерена что-то с этим делать.

Отец знал разницу. Поэтому смотрел на неё ещё секунду — и вернулся к хлебу.

Ночью Лита пришла к ней в комнату.

Она всегда так делала — когда было что-то важное, или когда не спалось, или когда просто хотелось поговорить, — приходила в одной рубашке, с заплетённой на ночь косой, садилась на край кровати Элары и начинала говорить немедленно, без предисловий, потому что предисловия, по мнению Литы, были изобретением людей, у которых слишком много времени.

— Ты читала про него? — спросила Лита, поджав ноги под себя.

— Про кого.

— Про графа Астерна. Ты же читаешь всё подряд в папиной библиотеке.

— Я читаю книги, — сказала Элара. — Не списки холостых графов.

— Я читала, — сообщила Лита без тени смущения. — Ему двадцать шесть. Маг, стихия огня и металла, это очень сильно, папин управляющий говорил. Земли большие, усадьба в трёх днях отсюда. Раньше был обручён, но невеста в последний момент выбрала другого. — Лита остановилась, чтобы вздохнуть. — И говорят, красивый.

— Все говорят про всех, что красивые.

— Нет, — сказала Лита убеждённо, — про некрасивых так не говорят. Это другая интонация, я умею различать.

Элара посмотрела на неё в темноте. Лита была искренней — до такой степени, что иногда от этого хотелось прятаться, потому что такая искренность обнажала всё рядом с ней, и Элара рядом с ней чувствовала себя человеком, который слишком много знает и слишком мало чувствует. Что было несправедливо — она чувствовала. Просто иначе.

— Лита, — сказала она, — ты хочешь замуж за этого графа.

— Я хочу посмотреть на этого графа, — сказала Лита с достоинством. — Замуж — это потом.

— Ладно.

— Ты не хочешь?

— Я хочу спать.

— Это не ответ.

Элара помолчала.

— Нет, — сказала она. — Не хочу. Ни за этого графа, ни за другого. У меня Тоше есть.

Лита засмеялась — тихо, чтобы не разбудить дом.

— Ты ненормальная.

— Наверное.

— Элара. — Лита стала серьёзнее, и это всегда немного пугало, потому что серьёзная Лита говорила вещи, которые попадали точно. — Ты когда-нибудь замуж выйдешь?

— Наверное.

— Это не ответ тоже.

— Лита.

— Что?

— Иди спать.

Лита посидела ещё немного — из принципа, — потом встала, оправила рубашку.

— Пожалуйста, — сказала она у двери, — не делай странного лица при госте.

— Какого лица?

— Того. Которое ты делаешь, когда тебе скучно, но ты вежлива. Оно пугает людей. Помнишь сына Ортенов?

Элара помнила. Она рассказала ему про устройство маслобойки — подробно, с интересом, потому что маслобойка действительно была устроена интересно, — и он потом уехал на день раньше запланированного.

— Не буду говорить про маслобойку, — пообещала Элара.

— И про мельницу.

— И про мельницу.