Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 83 – Олеся Герус

Что-то изменилось в его лице.

— И это было так хорошо, — сказала она, — что я забыла, с чего всё началось. Забыла, что ты ехал по договоренности отцов. Забыла, что там было всё частично из мести. Забыла про письма каждую неделю. Просто — забыла. Потому что охотничий домик был настоящим, и первая ночь была настоящей, и ты не одна— это я до сих пор слышу.

Она замолчала.

Двор был тихим. Яблоня над ней стояла голая — терпеливая, как и та, у которой он учился чувствовать магию. Снег лежал ровно.

— Я не прошу тебя объяснять, — сказала она наконец. — Ты объяснял. Я слышала. — Пауза. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я это помню. Всё — и хорошее, и то, с чего началось. Обе вещи одновременно. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — И ты это тоже помни, когда будешь говорить про права мужа и про возвращение домой.

Тишина.

Долгая, настоящая тишина, в которой не было ни слова — потому что слов не было. У него не было аргументов. Она видела это — первый раз за всё время, что знала его, у него не было что сказать.

Он стоял и смотрел на неё.

На его лице было что-то, что она не видела раньше — или видела, но не называла. Что-то уязвимое, некрасивое, не то лицо, которое носят публично. Что-то, что бывает у человека, который понял что-то важное про себя и это понимание неприятно.

— Элара, — сказал он наконец. Тихо.

— Да.

— Мне нечего сказать, — сказал он. — Не потому что нечего — потому что всё, что я скажу, будет меньше того, что ты сказала.

Она смотрела на него.

— Я знаю, что это началось неправильно, — сказал он. — Я знаю, что письма были. Я знаю, что ты слышала разговор у конюшни и что это была правда. — Пауза. — И я знаю, что охотничий домик тоже был правдой. Обе вещи одновременно — ты права. — Он смотрел прямо. — Я не знаю, как одно существует рядом с другим. Но существует.

— Я знаю, — сказала она. — Я жила с этим несколько недель.

— Да, — сказал он.

Молчание снова — другое, чем раньше. Не острое. Просто — тихое.

— Возвращайся, — сказал он. — Не потому что ты жена. Потому что я прошу. Я хочу этого. Ты говоришь со мной, ты в месте, которое я проверил первым делом — ты хотела, чтобы я тебя нашел. Я вернулся в усадьбу, тебя там не было, твоя записка… Я нашел ее только утром, когда скинул со стола всё, что там было. Под книгой лежала твоя записка. Я не мог дышать с момента, когда понял, что ты уехала.

Пауза.

— Речь не про меня. Я знаю, что тебе было больно. Этого всего не должно было случиться. Это была игра, легкая, интересная, когда мы подходим все ближе и ближе друг к другу. Я был уверен, что ты всё поняла, когда я вернулся из столицы и ты пришла ко мне сама - я был уверен, что ты всё поняла!

Она смотрела на него долго.

Думала: я устала. Это было честно — она устала бегать, устала прятаться, устала жить у Марин с этим вопросом, который не закрывался. Устала от парка с боковыми аллеями и от того, что проверяла звук у зелёной двери.

Думала: это не значит, что я простила. Это значит — устала.

Думала: может быть, это одно и то же. Может быть, нет.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Он смотрел на неё — без торжества. Просто смотрел.

— Мне нужно собраться, — сказала она. — Попрощаться с Марин. Завтра утром.

— Я подожду, — сказал он.

— Я знаю, — сказала она. — Ты умеешь ждать.