Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 35 – Велена Князь

— Значит, дальше будет твой торт? — уточняю я, чувствуя, как внутри поднимается предвкушение.

— Да, — он идёт к печи и возвращается с тарелкой, накрытой металлической крышкой. Ставит её передо мной и снимает крышку театральным жестом. Я вижу торт и застываю.

Он высокий, три коржа, покрытые кремом, с орехами по бокам и свежими фруктами сверху — дольками персика, виноградинами, маленькими розочками из взбитых сливок, искусно высаженными кондитерским мешком. Всё выложено так аккуратно, так продуманно, что на секунду мне кажется, будто передо мной не еда, а произведение искусства. Это мог сделать только настоящий кондитер — тот, кто понимает эстетику так же хорошо, как вкус. — Просто шедевр, — шепчу я. — Так и задумано, — Марк улыбается, и я вижу, что он гордится своей работой. — Я хотел, чтобы первое впечатление было визуальным. Красивая еда кажется вкуснее — это не просто слова, это психология. — Что это? — «Слагрумтаарт», — произносит он, растягивая гласные на страннопольский манер. — Забавное название. Марк смеётся. — На самом деле это просто переводится как «торт со взбитыми сливками», но звучит внушительнее на родном языке, правда? — Я думала, ты сказал «пирог»? — «Таарт», — он растягивает звук. — В Страннополье так называют торты. — Зачем торт называть пирогом? Это сбивает с толку. — Так принято. — А как тогда называются настоящие пироги? — не унимаюсь я, потому что мне правда интересно. — Зависит от того, какой пирог, — объясняет Марк.

— Это очень странно, — вздыхаю я, качая головой. — У нас проще: пирог — это пирог, торт — это торт. Со взбитыми сливками или без.

— Никогда не меняйся, Ева, — говорит Марк с улыбкой, и в его голосе столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. В дверях раздаются шаги — тяжёлые, уверенные, совсем не похожие на лёгкую поступь Марты или кого-то из поварят.

Я поднимаю глаза.

В проходе стоит отец Марка. Его лицо каменное, а руки заняты — он держит большую тарелку с чем-то, накрытым салфеткой. Весёлое настроение моментально испаряется. Марк мгновенно выпрямляется, его плечи напрягаются, а лицо становится официальным. Маска, которую он надевает, когда хочет спрятаться. — Шеф-повар Матвеев, — вежливо говорю я, кивая. — Ваше Высочество, — отвечает он ровно, кланяясь ровно настолько, насколько требует этикет. Его взгляд скользит по мне, по столу с остатками блюд и Марку, который сидит напротив. Я вижу, как на мгновение его губы сжимаются в тонкую линию. — Я принёс чизкейк, как вы и просили, — говорит он, обращаясь к сыну. — Спасибо, — кивает Марк. — Принцесса Ева пробует блюда с банкета. — Хм, — его отец ставит тарелку на стол — чуть громче, чем нужно, и я слышу, как керамика стукается о дерево. — Спасибо, что принесли, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я всегда делаю то, что просит королевская семья, Ваше Высочество, — отвечает он сухо. Смотрю на Марка. Он ободряюще улыбается мне — уголками губ, едва заметно, — но я всё равно чувствую себя неловко. Будто нас застали за чем-то постыдным, хотя мы всего лишь дегустировали еду. — Марк, — говорит Матвеев-старший. — Можно тебя на пару слов? Марк кивает и выходит следом. Я слышу, как они говорят о чём-то тихо — слов не могу разобрать. Только интонации. Отец недоволен. Марк отвечает спокойно, но твёрдо. Через пару минут шаги отца Марка стихают в конце коридора. Дверь открывается, и Марк возвращается. Его лицо — спокойное, но я вижу, что его явно что-то беспокоит.