Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 39 – Велена Князь

Мысль приходит сама собой, и от неё становится легче дышать. Марк полгода проработал на кухне в Страннополье, он знает их ингредиенты, поварские хитрости и секреты. Если что, поможет мне разобраться с любыми дарами, которые привезли кузены. Приезд кузенов и предстоящий банкет означают, что наше время вместе почти подошло к концу. Марк уедет обратно в Страннополье вместе со всей свитой графа, и никто не знает, когда он вернётся снова. Может быть, через год. Может быть, через пять. Может быть, никогда.

При мысли об этом сердце сжимается. Я делаю всё возможное, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Смотрю на подносы, улыбаюсь, киваю, когда кто-то из придворных что-то говорит. Но это трудно — потому что я чувствую, как слёзы подступают к горлу.

Почему? Почему я так остро чувствую это сейчас? Пять лет назад, когда Марк уезжал в первый раз, было больно, но это была не такая боль. Тогда я знала, что он вернётся — он обещал писать, обещал приезжать на каникулы, обещал, что ничего не изменится. И я верила. И он писал — почти каждую неделю, длинные письма с рецептами и рисунками, и я отвечала такими же длинными письмами, и расстояние между нами казалось не таким большим.

— Ева? — шепчет Вероника, и я чувствую, как её локоть осторожно касается моего бока. — Ты в порядке? Ты какая-то бледная сегодня. — Со мной всё хорошо, — отвечаю я. — Я всегда бледная. Мало бываю на солнце. — Не придуривайся, — она внимательно смотрит на меня. — Что случилось? — Всё хорошо, — упорно повторяю я. Но цеправда. Потому что через несколько дней Марк уедет. Сядет в карету, помашет рукой, и я буду стоять на крыльце дворца и смотреть, как она скрывается за поворотом. И в тот момент я должна буду улыбаться — потому что я принцесса, и принцессы не плачут на людях. Но я буду чувствовать, как внутри меня всё рушится.

Я знала это с того самого момента, как узнала о его возвращении. Знала — и всё равно позволила себе надеяться. Позволила себе почувствовать то, что чувствую сейчас. И теперь это разбивает мне сердце. Сильнее, чем пять лет назад. Намного сильнее.

На кухне сегодня больше народу, чем я ожидала. Впрочем, если подумать — ничего удивительного. Повара из Страннополья готовят еду для графа и его семьи, плюс подготовка к банкету идёт полным ходом. Надеюсь, у Марка всё же найдётся время сегодня вечером что-нибудь испечь вместе со мной. Уверена, если бы он не смог, то непременно бы уже прислал мне записку и предупредил об этом. За время нашей дружбы такое случалось несколько раз — когда его загружали работой или когда отец отправлял его с какими-то поручениями. Но сегодня записки не было, а это значит, что он ждёт меня на малой кухне. Искра сидит у меня на плече, вцепившись когтями в ткань платья, и постоянно вертит головой. Она нетерпеливо дёргается, перебирает лапами, вытягивает шею в сторону печей, откуда тянет жареным мясом, и издаёт тихое, настойчивое попискивание. Если Марк думает, что я нетерпеливая, значит, он просто не видел мою дракониху в таком настроении. — Потише, — говорю я, когда её когти впиваются мне в плечо чуть сильнее, чем нужно. Искра издаёт тоненький вопль — высокий, пронзительный, такой, что у меня закладывает уши. — Если будешь себя так вести, посажу тебя в корзинку, а не на плечо, — обещаю я, когда мы заходим в малую кухню. Марк поднимает голову и улыбается. — Шалит? — спрашивает он, кивая на Искру. — Как всегда, — вздыхаю я. — Не знаю, о чём думала делегация из Шенги, когда дарила мне драконье яйцо. — Наверное, они не предполагали, что у тебя и правда получится вывести из него живого дракона, — усмехается Марк. — Технически, она появилась на свет благодаря поддержанию тепла, — киваю в сторону дровяной печи, у которой Искра проводит большую часть времени. — Я просто положила яйцо в корзинку и поставила рядом с печью. А через месяц — бац, дракон. И я до сих пор не до конца понимаю, что мне с ней делать. Она постоянно играет в моём камине и спит на плите, когда я пеку. — А что обычно делают с зелёными дубовыми драконами? — спрашивает Марк, заканчивая месить тесто. — По словам Артура, некоторые используют их для охоты, — отвечаю я. — Мне такое не нравится. Некоторые просто держат их как украшение. Тоже не мой вариант. Зато никто и никогда не использовал драконов для выпечки, а мне интересно попробовать. — Хочешь, пусть обжигает безе? — Думаешь, получится? — Конечно. Мы же сами делаем безе с одиннадцати лет, — напоминает он. — У нас сейчас нет на это времени, — говорю я, и мой голос дрожит. Я не хотела этого показывать, не хотела, чтобы он слышал эту дрожь, но она прорывается сама. Марк замирает. Я вижу, как его руки, только что уверенно работавшие с тестом, застывают в воздухе. Он вытирает их о тряпку, подходит ко мне и обнимает. Я застываю на мгновение, а потом выдыхаю и зарываюсь носом ему в плечо, чувствуя, как его руки смыкаются у меня на спине. — Прости, — шепчет он, осторожно проводя рукой по моим волосам. — Тебе не за что извиняться, — отвечаю, чувствуя, как горло сжимается. — Мне жаль, — он медленно гладит меня по спине. — Но пока я всё ещё здесь. И я принёс тебе подарок. — Подарок? — я отступаю назад, вытирая глаза тыльной стороной ладони.