Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 42 – Велена Князь

— Всего минуту? — удивляюсь я. — Они так быстро готовятся? — Очень быстро, — кивает он. — Как будут готовы — открывай крышку, я разрежу вафлю пополам и положу между слоями сироп. Тогда сможешь попробовать. Я киваю, настраиваясь на процесс, проверяю вафельницу — она уже горячая, от неё исходит сухой жар, который чувствуется даже на расстоянии.

— Куда положить тесто?

— Чуть ближе к петле, чем к переднему краю, — объясняет Марк, стоя рядом. — И плотно закрой, чтобы оно расплющилось равномерно. С торца есть защёлка. Я кладу шарик туда, куда он сказал, и закрываю вафельницу. Марк переворачивает таймер. — Через полминуты переверни, — говорит он. — Может, завести песочные часы на тридцать секунд? — У нас их нет, — пожимает плечами Марк. — Но я пришлю тебе, когда вернусь в Страннополье. Там на рынке есть лавка, где делают на заказ. Я едва не роняю вафельницу. Приятно, что Марк думает о будущем и что будет присылать мне подарки. Но напоминание о том, что он уедет, снова отзывается болью в груди. — Ева, — зовёт он, и я вздрагиваю. — Что? — Переворачивай. — Ах да, — я хватаю вафельницу за ручку, переворачиваю, но, взглянув на часы, понимаю, что передержала. Я закусываю губу и жду, отсчитывая про себя секунды, чтобы не прозевать момент, когда вафля будет готова. Когда песок оседает на дно, я щёлкаю защёлкой, открываю вафельницу — и вижу тёмные, почти чёрные края. — Прости, — бормочу, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Подумаешь, всего навсего пережарила, — он берёт мою руку и легонько сжимает пальцы. — Думаешь, я ни разу так не делал? В первую неделю в Галлии я сжёг десяток вафель, потому что не привык к их плите. Я кусаю губу. — Хочешь, покажу, как их разрезать? — предлагает он, отпуская мою руку и беря нож. — Эта, наверное, развалится, потому что уже успела остыть, но принцип ты поймёшь. — Давай. Он берёт нож — длинный, с узким лезвием, — вставляет его в середину вафли и начинает вращать, одновременно двигая ножом по кругу. И — о чудо! — вафля не разваливается, не крошится, а аккуратно разделяется на две половинки, открывая идеально белую, пропечённую середину. — Кладёшь на одну половинку сироп, оставляя отступ от края, — объясняет он, демонстрируя. — Не до краёв, потому что когда накроешь, сироп расползётся. Накрываешь второй половинкой и слегка прижимаешь.

— Это всё? — переспрашиваю я. — Это всё. — Давай попробуем ещё раз, — твёрдо говорю я. Беру новый шарик теста, кладу на вафельницу, закрываю и считаю про себя, чтобы не прозевать момент. Тридцать секунд — переворачиваю ровно в тот момент, когда, по моим подсчётам, падает половина песка. Слежу за часами краем глаза, не отвлекаясь. Таймер щёлкает — я открываю. Золотисто-коричневая, ровная, без чёрных краёв.

Я передаю Марку вафлю, и она ещё горячая. Он быстро разрезает её, пока она не остыла, кладёт ложку сиропа и накрывает второй половинкой.

— Идеально, — говорит он, рассматривая вафлю на свету. Мы повторяем снова и снова. К десятой я чувствую себя так уверенно, словно пекла эти вафли всю жизнь. — Хорошо, — говорит Марк, ставя последнюю готовую вафлю на тарелку, где уже лежит целая стопка. — У тебя отлично получается! — Что дальше? — спрашиваю, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Теперь съешь одну, — он протягивает мне тарелку. Беру струпвафель — она ещё тёплая, почти горячая, пахнет маслом и корицей, и я чувствую, как у меня текут слюнки. — Их лучше всего есть горячими? — уточняю я. — Да, — кивает он, тоже беря одну. — Хотя иногда в Страннополье их разогревают над кружкой с горячим шоколадом или кофе — держат на пару, чтобы вафля стала мягче. Но я люблю сразу, как из-под пресса. Корица не слишком резкая — она слышна, но не перебивает остальное. Сироп густой и сладкий, а тесто в меру хрустящее. — Теперь я понимаю, почему Вероника просила ещё, когда ты прислал струпвафели в прошлый раз, — говорю я, прожёвывая. — Но не уверена, что смогу испечь их одна правильно. Без тебя. — Будешь практиковаться — и всё обязательно получится, — уверяет он. — Но мне придётся практиковаться одной, — говорю я, слишком поздно осознав, что сказала. Повисает тишина. Мы оба знаем, что это значит. Он уедет. И не важно, сколько писем мы напишем друг другу — это не то же самое, что стоять рядом на кухне и готовить вместе. — Ева… — начинает он. — Всё хорошо, — перебиваю я. — Я всё понимаю. Но это неправда. Всё далеко не хорошо, и я совсем не готова к тому, что он уедет.