Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 43 – Велена Князь

Дверь в банкетный зал распахивается передо мной, и герольд откашливается, прочищая горло перед тем, как объявить: — Принцесса Ева, герцогиня Стремширская! — его голос разносится под высокими сводами, отражаясь от стен и возвращаясь многократным эхом. Меня передёргивает от упоминания этого титула — каждый раз, когда его произносят вслух, у меня внутри что-то сжимается. Обычно я обхожусь без герцогского звания, но сегодня — особый случай. Мы отмечаем подписание договора между Белогорьем и Страннопольем, и все должны помнить, кто есть кто, какие земли за кем закреплены, какие титулы к каким обязательствам прилагаются. Киваю нескольким знакомым, которые здороваются со мной, пока я иду к своему месту, — мама всегда рассаживает нас так, чтобы мы были у всех на виду. Хотелось бы запомнить всех поимённо, но я путаюсь в лицах, когда Вероники нет рядом. У неё талант — помнить, кто есть кто и кто на ком женат. К счастью, мама никогда не спрашивала, почему я обычно сажусь рядом с Вероникой. Наверное, ей просто нравится, что так меньше шансов, что кто-то заметит, как я передвигаю еду по тарелке, чтобы соусы не соприкасались. В зале шумно — голоса знати сливаются в единый гул, звон бокалов, смех, обрывки фраз. Мои кузены сидят по другую сторону стола, рядом с отцом. Граф поднимает бокал, глядя на меня, и я киваю в ответ, поднимая свой — с водой, потому что от вина у меня начинает болеть голова. Вероника садится рядом и тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Надеюсь, сегодня будет вкусная еда, — говорит она, раскладывая салфетку на коленях. — Я ужасно голодна. С утра только чай выпила и думала, что не доживу до обеда. — Конечно, вкусная, — говорю я. — Думаешь, я позволила бы кухне накормить нас чем попало? — Думаю, кухню волнует только, не скажешь ли ты чего плохого об их стряпне, — фыркает сестра. — Я бы не стала говорить плохое просто так, — возражаю я. — Если блюдо хорошее — я говорю, что оно хорошее. — Ты предельно честна, — усмехается она, беря бокал с вишнёвым соком и делая маленький глоток. — Это одно и то же — честность и критика. Большинство людей не отличают. — Я говорю, что думаю, — пожимаю плечами. — Но я не грублю, объясняю, что не так, и предлагаю варианты, как можно исправить. — Конечно-конечно, — она поворачивается ко мне. — Так когда ты сбежишь сегодня? Сразу после десерта или подождёшь, пока все начнут танцевать? — Я не сбегу. — То есть ты не собираешься сегодня печь? — переспрашивает она с удивлением в голосе. — Нет, — вздыхаю я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть. — Не сегодня. — Вот это новость, — Вероника поднимает бровь. — Мне казалось, вы должны проводить с твоим пекарем каждый свободный вечер. — Я провожу время с Марком, — тихо говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… сегодня мы не будем печь. Она несколько раз моргает, будто переваривает информацию. — Вы не пойдёте на кухню? — Я подумала, что ему, наверное, захочется посмотреть на фейерверк, — пожимаю плечами, делая вид, что поправляю складку на юбке. — О, Ева, — её голос смягчается. — Не надо так на меня смотреть, — прошу я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Пожалуйста. — Я не смотрю. — Смотришь.

Она хочет что-то сказать, но в этот момент тяжёлые двери банкетного зала распахиваются с гулким стуком, и входят мои родители. Все поднимаются — я слышу шорох платьев, скрип стульев и тихий шёпот по сторонам.