Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 46 – Велена Князь

— Это один из наших последних вечеров, — тихо говорю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я подумала, тебе, наверное, захочется посмотреть фейерверк вместе со мной. Его глаза загораются — но, возможно, это просто отражение газовых ламп, которые горят на стенах замка, отбрасывая тёплые пятна света на его лицо.

— Хочешь глинтвейн? — предлагаю я, кивая на маленький столик в углу балкона, где стоит кувшин и две кружки. — Он должен быть ещё тёплый. — С удовольствием. Я наливаю ему кружку из кувшина, который оставили для нас двоих. Протягиваю Марку, стараясь не пялиться слишком откровенно. Я наливаю ему кружку из кувшина — красная жидкость пахнет корицей, гвоздикой и апельсинами — и протягиваю Марку, стараясь не пялиться слишком откровенно. Но как ни стараюсь, всё же не могу отвести взгляд. — Как прошёл банкет? — спрашивает он, делая глоток. — Хорошо, — отвечаю, отводя глаза к Искре, которая уже почти доела свою порцию. — Еда всем понравилась, кажется. — А тебе? — Конечно, — киваю, чувствуя, как теплеют щёки. — Твой торт был великолепен. Вероника сказала, что лучший десерт, который она пробовала за последние годы. — Я рад, что тебе было комфортно. — Я бы не назвала это комфортом, — усмехаюсь я. — Спектакль был неплох, и во время представления все в основном молчали. Наверное, на будущих банкетах стоит приглашать таких же актёров. — В этом и преимущество быть главной, — улыбается он. — Наверное, — я прислоняюсь к перилам и делаю глоток глинтвейна. — Но именно сейчас наступила моя любимая часть вечера. — Даже несмотря на то, что мы не готовим? — Да, — я ставлю свою кружку и смотрит на него в упор. — Я позвала тебя не для того, чтобы печь. Я хотела… просто побыть с тобой. Я прислоняюсь к перилам, сжимая кружку в руках, Марк встаёт рядом. Искра продолжает жевать слева от меня. — Прекрасная ночь, — говорит он, глядя на луну. — Да, — соглашаюсь я, тоже поднимая глаза к небу. — Небо ясное, фейерверк будет видно очень хорошо. — Обычно осень — весьма непредсказуемое время, — замечает он. — Дожди, туманы. Но сегодня нам и правда повезло.

— Да, — я смотрю вниз на тёмный сад. — Надеюсь, твоя дорога обратно будет безопасной. — Я в этом уверен, — Марк поворачивается ко мне и грустно улыбается. — Обещаю написать, как только вернусь в Страннополье. Дорога может быть опасной. Он может заболеть, карета может перевернуться, на них могут напасть разбойники — тысячи страшных историй, которые я слышала от Марьяны, внезапно всплывают в голове. Есть ничтожный шанс — один на тысячу, — что я больше никогда его не увижу. Могу ли я отпустить его, так и не сказав правды? — Как бы я хотела, чтобы ты остался, — шепчу в темноту. — Ты же знаешь, мне бы тоже этого хотелось, — отвечает он. — Я хотела попросить тебя остаться. Тогда, пять лет назад, — говорю я, глядя на луну, потому что смотреть на него — слишком больно. — Сидела на кухне, смотрела, как ты укладываешь вещи, и думала: сейчас, сейчас скажу. Но язык не повернулся.

— Я хотел, чтобы ты спросила, — тихо говорит он. — Ты же знаешь. — Но я не жалею, что промолчала, — говорю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Не могла просить тебя отказаться от учёбы. Ты ждал этой поездки год. Если бы я попросила тебя остаться, ты бы, наверное, согласился, а потом ненавидел бы меня за то, что упустил свой шанс. — Я знаю, Ева. — Но пять лет — это слишком долго. Не знаю, смогу ли я снова это пережить. — Ты знаешь, возможно, тебе и не придётся, — произносит загадочно Марк. — Ты не можешь этого знать, — качаю головой. — Я постараюсь, — обещает он. Я смотрю на свою кружку. — Может, у тебя получится вырваться на Рождество, когда ты приедешь к родителям? — предлагаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы могли бы увидеться на пару дней, испечь что-нибудь. — Я не могу пропустить Рождество с семьёй, — качает он головой. — Тогда, может, в следующем году, если я уговорю родителей отпустить меня в Страннополье? Вероника думает, что это возможно, если она поедет со мной. — Ты говорила с Вероникой о том, чтобы приехать ко мне? — в его голосе звучит удивление. — Она помогала мне думать, — уклончиво отвечаю, отводя взгляд. — Знаешь, а ведь я мог бы остаться, — вдруг говорит Марк. — Как? — Не знаю. Мог бы найти работу в замке неподалёку. Или в пекарне в городе. Или поговорить с шеф-поваром Мартой — вдруг она возьмёт меня обратно. — Нельзя соглашаться на понижение, только чтобы быть рядом со мной, — твёрдо говорю я, хотя внутри меня всё кричит: да, да, останься. — Ты столько лет учился. Ты работал в трёх странах. Нельзя всё это бросать ради… ради того, чтобы быть рядом со мной. — Это всё ерунда. — Нет, Марк, — качаю головой, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, и смаргиваю их, надеясь, что в темноте не видно. — Я не позволю тебе жертвовать карьерой. Ты станешь лучшим кондитером, которого только знало это королевство. Я в тебя верю. Но не здесь, не в пекарне на окраине, где никто не оценит твой талант. — Может, ты этого стоишь, Ева, — он произносит это тихо, но я слышу в его голосе что-то такое, от чего у меня подкашиваются колени. — Нет, — шепчу я. Я замолкаю, потому что следующие слова застревают в горле. Я не могу их произнести. Я хочу сказать ему, что люблю его, что хочу, чтобы он остался, что готова бежать с ним на край света, если он скажет. Но я не могу. — Ева? — он ждёт. — Не могу, — говорю, глядя в сторону. — Не сейчас. Я смотрю на двор внизу, на тени от деревьев, на мраморные плиты балкона, на что угодно, только не на него. Мысли путаются, сталкиваются друг с другом, и я не могу найти ту единственную, которая может мне помочь. Я хочу, чтобы он не уезжал. Я хочу, чтобы мы были вместе. Но я не могу просить его остаться. У него своя жизнь, своя карьера, свои мечты. И я не имею права вставать между ним и его мечтами. В воздухе раздаётся свист. Хлопок. Вспышка. — Фейерверк, — говорю я. — Я совсем забыл про него, — его голос дрожит — или мне кажется? — Давай посмотрим, — предлагаю я, поворачиваясь к перилам и чувствуя, как холодный мрамор касается ладоней. Он кивает, и мы вместе смотрим, как разноцветные огни освещают небо. Сначала красный — крупный, сочный, распадается на сотни маленьких искр.