Книга Сердце Снежной королевы, страница 54 – Эва Гринерс

У Сони явно были не только способности к шитью, но и задатки модельера. Осмелев, она протягивала руку за карандашом и добавляла кое-что от себя: драпировку, объем или застёжку. А может, и видела где-то такое. Жаль, что она не могла мне рассказать о своём прошлом.

В общем, я осталась ею очень довольна. К тому же появилось желание помочь девочке. Показалось, что она как-то очень сникла, когда Елисей Иванович уводил её, чтобы доставить домой.

Оставшись одна, я почувствовала, как устала. Надо было сложить все отрезы и лечь спать, но что-то меня тревожило.

Прислушавшись к себе, я поняла: две недели, через которые будут готовы украшения.

Через две недели я выйду в свет в образе тибетской принцессы Мали. Вращаться в обществе, блистать. Я ведь не умею. Ни вращаться, ни вести остроумные светские разговоры.

Куда ж меня понесло?

Или, может, мне стоит быть молчаливой и только загадочно улыбаться, как Мона Лиза? И я ещё не придумала себе легенду, кто мои родители, почему я путешествую без сопровождения.

Я с удовольствием забралась в постель и свернулась калачиком под одеялом. Ночью было ещё довольно холодно.

Поёрзав, согреваясь, я принялась сочинять сказку о принцессе Мали, представляя, что рассказываю о себе какому-нибудь охотнику за моими бриллиантами.

“Я незаконнорожденная дочь тибетского принца. Моя мать тоже была благородного происхождения, единственная дочь своих родителей, избалованная и своенравная. Когда они с отцом полюбили друг друга, он уже был женат.

Родители матери, желая избежать позора, пытались подобрать ей бедного мужа за деньги, но она отказалась и предпочла поселиться при монастыре, где родила меня.

Первые годы своей жизни я провела там с матерью. А после того, как она скоропостижно скончалась, дедушка с бабушкой забрали меня домой и растили в строгости, чтобы я не повторила судьбу матери.

Через несколько лет принц, который так и не смог забыть мою мать, пожелал признать меня официально, дать мне титул (без наследования престола) и состояние.

Теперь я путешествую по миру, не связанная никакими обязательствами и условностями. Столь же свободна, сколько и одинока.”

Я так увлеклась, что уже почти сама верила в то, что это моё прошлое. И почти не играя, сочувствовала выдуманной принцессе и погубленной любви её родителей.

Утром я рассказывала эту историю уже Елисею Ивановичу, чтобы тот оценил, насколько она правдоподобна.

Тот зашел ко мне перед тем, как привезти сюда Сонечку, и остался выпить утренний чай, во время которого я и развлекала его своей историей.

— Брависсимо, госпожа Мали! Лично я развесил уши и поверил вам с первых же слов. И это: я знаю, что это выдумка. Очень достоверно.

Я поделилась с ним некоторыми опасениями:

— А если меня спросят о каких-то географических деталях? А если имя отца? Я понятия не имею, что называть.

Он скрестил руки на груди и уставился в потолок. Я проследила за его взглядом и ничего там не увидела. Тёмные балки местами в паутине.

— Тогда отвечайте, что в глубине души вашей живёт тоска по родине, и вы не хотите больше вспоминать. А об отце… Ну, например: не хотите называть его имя, потому что он благородно дал вам свободу вести себя вольно. И вы, как полагается благодарной дочери, не хотите бросать тень на его имя даже в чужой стране.