Книга Хочу назвать женой, страница 43 – Виолетта Иванова

Старая Белолюба, которая Илью еще с детства знала и потом его и Данислава к себе в дом после смерти родителей взяла, а потом и по жизни рядом с ними всегда была, тоже перебралась поближе к Илье. Илья ее «мамушкой» называл, ближе ее после смерти Данислава никого не сталось. Был еще друг Богдан, но это уже другие отношения. А Белолюба им с Даниславом матерью стала, всю себя им отдавала.

— Сторожить тебя буду, — сказала женщина, — чтобы Марьянка эта зла тебе не сотворила. Ты бы гнал ее из атаманского терема, пусть к отцу своему уезжает. Много бед она натворить может, злая она, как змея подколодная.

— Да не могу я ее выгнать, — как-то грустно сказал Илья. — Она женой Данислава была. Он бы против был, если бы я ее из дома выгнал.

— Добрый ты, Илюша. Доведет твоя доброта до беды.

Первое время Марьяна себя скромно вела, в темных одеждах ходила, горе свое на показ выставляла. Через год вновь в нарядные платья одеваться стала, все чаще из своей комнаты выходила, старалась на глаза Илье попасться. В одну из ночей она снова пришла к нему в комнату в ночном платье. Но ничего не успела сказать, как открылась дверь и в комнату вошла Белолюба.

— Ты что здесь забыла? Не стыдно тебе к мужчине по ночам шастать? А ну прочь отсюда! — женщина наступала на Марьяну, а та даже растерялась и ушла.

— Вот же — ни стыда, ни совести у нее нет, — покачала головой Белолюба. — Ты бы закрывал свою комнату, а то войдет она к тебе, пока ты спишь, в постель твою вползёт, а потом и жениться на себе заставит.

— Спасибо, мамушка, — Илья приобнял женщину. — Осторожен с ней буду.

Не известно, как, но по атаманову двору разговоры пошли, что Илья привечает Марьяну, даже в комнату свою пустил, живет с ней как муж с женой. Людская молва что только не придумывала о них. Илье все это рассказал его самый близкий друг Богдан, который его первым ближником стал.

— Да она сама и распускает эти сплетни про вас, — как-то сказал Богдан, когда они одни в комнате остались. — Что она добивается?

— Меня оженить на себе хочет, — ответил Илья.

— Ты бы отправил ее подальше, — посоветовал друг.

— Не могу, — вздохнул Илья. — Не хорошо это будет, люди осудят.

Так и осталась Марьяна в одном тереме с Ильей, все чаще ее видели рядом с атаманом. Все больше слухов о близости их ходило. Кто уже об их свадьбе у Ильи прямо спрашивал, он только отмалчивался, сколько раз с Марьяной поговорить хотел. Но каждый раз останавливал себя, чувствовал себя виноватым перед Даниславом, перед памятью его.

Прошло два года, как Илью атаманом назвали. Он окреп, возмужал, держал своих ватажников в строгости, за порядком в городе следил, все последние новости сразу же узнавал. Дядька Афанасий стал его приказчиком, все дела на себя взвалил, учет вел, летопись писал. От него и узнал, что к лекарке Раде родня приехала — сестра родная и девица. Илья и сам не понял, почему, но когда Афанасий ему вечером о делах докладывал и о девице рассказал, его сердце дрогнуло. Впервые в жизни забилось его сердце не так, как раньше. Захотелось эту девицу увидеть. И через какое-то время он через окно своей комнаты в большом тереме увидел, как по двору в сторону приказного дома идет Рада, а с ней рядом девушка. Она словно боялась кого-то, лицо свое старалась спрятать, платок так замотала, что и бровей не видно было. Снова сердце мужчины забилось сильнее. Он оставил все дела и вышел из терема. По дороге встретил Марьяну, которая о чем-то спрашивать его стала. Но он прошел мимо, словно не заметил ее.