Книга Пироженка в его когтях, страница 13 – Лина Маск

Вхожу в аудиторию и нехотя киваю в знак приветствия. Клер тут же устремляет на меня взгляд и закусывает изящную губу. Соблазняет? Вряд ли — скорее, пытается скрыть удивление.

— Дрейк Шарп, переведён на наш факультет. Прошу любить и жаловать, — сухо представляет меня профессор по алхимии, сухонькая дама с пронзительным взглядом.

Пара оказалась на редкость скучной — такой же безжизненной, как лицо самого учителя. Составление зелий, впрочем, никогда не было моим любимым предметом. А может, дело не в лекции, а во мне? Ведь куда интереснее буравить взглядом Клер.

Я выбрал место так, чтобы видеть её профиль — и чтобы она ощущала мой взгляд. И она точно его чувствует: щёки краснеют до самой шеи. Это выглядит забавно… и, чёрт возьми, будоражаще.

Какая же она, не смотря на комплекцию, хрупкая с виду — с этими пылающими щеками и пламенными кудрями, вьющимися у самой шеи! Мысленно протягиваю руку, скольжу ладонью по её плечу…

Спал я сегодня плохо, голова гудит, мысли путаются. Спрашивается: зачем, как последний глупец, следил за Клер до самого дома? Зачем потом, вернувшись, долго разглядывал проклятые ее портреты, пока пальцы не заныли от напряжения?

Да, те самые изображения, которых она так боялась. По глазам было видно этот страх, хоть и казалась дерзкой на словах. Кстати, зря — там даже ничего откровенного. Ну, сорочка чуть выше колена, лёгкая шаль, сползшая с плеча… Тетки на балу и то откровеннее наряжаются.

Клер чуть отворачивается, подпирая розовую щёку рукой, — и я тут же вспоминаю, как она касалась моего лица. Нервы натягиваются, как струны. Чёрт, меня буквально окатывает кипятком от этого движения! Её пальцы пахнут чем‑то сладким, ягодным — наверное, духи с ароматом малины. А ещё эти глаза — глубокие, как летнее небо, с длинными ресницами, оттеняющими радужку цвета индиго… Смотрит так, будто в душу заглядывает, — я невольно теряюсь. Наверняка эта девушка умеет очаровывать, лишь притворяется неуверенной скромницей — знавал я таких.

«Ты бы не красилась, как куртизанка — никто бы и не приставал», — отправляю ей записку, чтобы напомнить о вчерашнем.

Она поджимает губы — едва заметное движение, но я понимаю: задел за живое.

Клер берёт перо, задумчиво покусывает кончик и пишет ответ:

«Так понимаю, это пишет Дрейк? Твоя фамилия тебе очень подходит, Шарп*. Колючий, резкий. Почему ты направил свои шипы на меня? Может, перестанешь вести себя, как ребёнок, и объяснишь, отчего уделяешь моей скромной персоне столько внимания?»

Пф, ну и тон — строит из себя умудрённую даму. Я тут же отвечаю:

«Да, это я. И ты заслужила такого обращения. Что за манеры — читать мне нотации, словно строгая наставница? В академии ты такая правильная, а в жизни — совсем другая».

И пересылаю ей на магический шар одну из картин — ту, где Клер стоит у окна, слегка наклонив голову, и свет падает так, что подчёркивает внушительное декольте.

Клер нервно сглатывает, наклоняется над бумагой, думая написать на выпад ответ, потом уныло мнет лист в шарик. Затем поднимает руку:

— Мне нужно выйти, — голос дрожит.

Учитель раздражённо кивает:

— Ступайте.

Я едва сдерживаю улыбку. Наверняка побежала в дамскую комнату — прийти в себя.

— А вы, новенький, тоже покиньте помещение, — вдруг обращается ко мне главный алхимик академии.