Книга Пироженка в его когтях, страница 33 – Лина Маск

* * *

Приём в чертогах Фаеров я ожидаю куда более радушный. Да, опаздываю почти на сутки, но, полагаю, что отец хоть сколько‑то тоскует по мне, втайне лелеет надежду на встречу. А тут меня, словно непослушного ребёнка, тычут носом в исцарапанную карету мачехи и вещают какую‑то чушь, будто то — дело моих рук. И произносит это… отец! Какое мягкое слово — и какое едкое на вкус, точно кислота.

Я усмехаюсь: видно, у тётки особое дарование наживать недругов. Мечтаю — увижу Эмилию Фаер, и во мне взыграет желание стереть её в порошок или, на худой конец, испепелить… да хоть бы вот эту изуродованную карету. Но не ощущаю ничего, кроме разочарования.

А затем чую едва уловимый аромат, напоминающий лес, оборачиваюсь и вижу бирюзовые радужки Пирожки — сперва испуганные, затем задумчивые, оценивающие положение. Чёрт, после вчерашнего тону в них ещё глубже. Как вспоминаю вкус её гладкой кожи, словно пробую полевые ягоды, что здесь повсюду. И, конечно, не забыть выразительные губки, сладкие и сочные… Нет, не думать о ней! И не глядеть на неё, чтобы избежать беды. Жить возле девицы будет сущим адом — уже горько сожалею о возвращении в отчий дом! Ну, хоть отцу подпорчу настроение. Верну ему ощущение ничтожности, коим он одарил нас с матушкой, покинув и сгинув без следа.

И я дерзю, измываюсь, давлю и изливаю часть мрака и злобы ещё за утренней трапезой. Но поступаю мягче, нежели мог бы, ибо в уме крутится мысль: «По какой причине Клер Стар вступилась за меня, разглядела, что на карете не мой почерк?» Какая же она все таки умная девчонка! Не то что Рози, что не примечает ничего, кроме новых фасонов бальных платьев.

Любопытно: Пирожка — поборница правды или скрывает, что я… ей небезразличен? Нет. Что за нелепость, да и если ответ положителен, то ничего не меняет. И чтобы не пребывать столь близко к ней, спешу на занятия, не простившись и стараясь отвлечься на науки. В конце концов, не могу пренебречь образованием, пусть даже нынче его оплачивает отец.

На первых занятиях Пирожки нет, оттого я даже могу прилежно записать несколько конспектов о чёрных заклинаниях и собраться с мыслями. Смотрю на свои каракули и думаю, что точно бы не пошёл на этот факультет, если б не желал досадить Клер. Я тут лишний. Ничего не понимаю в сказанном учителем. Пересаживаюсь подальше, решаю отложить слежку, давление и чёрт знает что ещё из моей бестолковой мести.

Наконец раздаётся звонок, иду в трапезную и невольно натягиваю капюшон осенней мантии — впереди, спиной ко мне, стоит Рози. Вовсе нет желания её ныне видеть, пресытился, аж до тошноты, но сестра Пирожки обернулась и уже приметила меня. Я сухо рассказываю ей о случившемся — Клер всё равно б доложила, ну и, конечно, изъясняю, каков Миреу Фаер гад. В этом мы с Рози схожи — ведь, по сути, её тоже бросил отец, и она по тому реально тоскует, так что должна понимать, каково это. Как же они не схожи с Клер: я так понимаю, младшая по папеньке родному не горевала, сразу приняла моего отца на его место. Когда спешно ухожу, не обещая заглянуть после пар к ней в комнату, Розалия крайне недовольна, но старается скрыть, и, что радует, лишних вопросов не задаёт.

На самом деле не иду на занятие по истории гримуаров, прячусь за угол — вижу бледную Клер, что ищет кого‑то глазами. Волосы небрежно раскиданы по плечам, хотя обычно аккуратно собраны. Она в домашнем платье, уже видавшем виды, даже забыла переодеться. А я привык к простым, но изящно подчёркивающим стан её нарядам. Это из‑за моего появления в доме она столь взволнована? Или из‑за неизвестного, надругавшегося над каретой её матушки? Да мало ли тупиц, если охранное заклятие сломали, то вовсе не сыщешь.