Книга Пироженка в его когтях, страница 36 – Лина Маск

А дальше Клер идёт во двор. «Нам в одну сторону, Пирожка, может, подождёшь?» — вопрошаю мысленно, а она будто улавливает моё желание, резко разворачивается, показывает мне кулак, зло сверкает очами и, махнув рукой, зазывает первого попавшегося извозчика. Карета мчится мимо, а я остаюсь один у обочины.

— Ты, Шарп, сбиваешь девицу с пути истинного, лица на ней нет, весьма способная ученица. Была в том семестре, — слышу сзади голос старой мисс Равены. Вот прицепилась. Ничего не отвечаю, иначе начну грубить, а у меня и так уже есть пропуски по её предмету.

— Любовь‑морковь, одно у вас на уме, только учиться зачем? Ну шли бы тогда в работники, к людям, если совсем наплевательское…

— У нас не любовь, — не выдерживаю и перебиваю старуху.

— Правда? А что же тогда?

Я молчу. Дьявол знает, что у нас. И какое ей, чёрт возьми, дело?

— Я видела нелюбовь, видела ненависть. И это не про вас, — усмехается и топает куда‑то за угол улицы.

А я только сейчас замечаю, что на площади, что подле академии, почему‑то никого. Ощущаю вкус тоски и одиночества и решаю разбавить его прогулкой в толпе, на миг почувствовать себя в стае, а не волком‑одиночкой.

* * *

Как я набрёл на лавку художников, не знаю, само получилось. А потом увидел те кисти и масляные краски, и у меня сверкнула идея. Да, я был виноват перед Пирожкой и сейчас хотел загладить эту вину. Впервые в жизни. Она, конечно, больше виновата, но это потом, позже ответит за это.

И с какой‑то детской радостью бегу на улицу возле дома отца и наношу, где только могу, красиво её имя. Пару лет я делал вывески у бакалейщика, сапожника и прочих людей. Клер, Клер, Клер. Буквы маленькие, большие, разноцветные, точно карамельки‑ассорти. Я накупил на последние золотые кисти и краски. И не знаю, поймёт ли она, что это не издевательство, поймёт или нет? Что я услышал её тогда, у костра… Теперь Пирожка повсюду, вся улица посвящена ей.

* * *

— Моё имя увековечил? Это что‑то чудесное и весьма романтичное! Ты, видно, не зря меня тогда в Зимнем саду слушал. Благодарю, Эдди, мне приятно, но, надеюсь, охранное заклятие тебя не уловило. А то придёт внушительный, и заставят всё замазывать, — хихикает в магшар Клер, и я бью ногой стену. Хорошо, что никто не видит. Поняла, да не от того приняла. Эдди не промах.

— Нет, это не Дрейк испортил карету матушки. Охранное заклятие уловило: мужчина в чёрном куда ниже его. Нет, право слово, он так не мог преобразиться — для этого ему на карачках ходить надобно. Заклятия преображения требуют высшей чёрной магии, её может использовать только директор, и то не точно… Слушай, давай попозже поговорим, кажется, кто‑то пришёл, — торопится Пирожка и, наконец, замечает меня. Понуро стою в углу.

— Что стоишь, хм, словно не родной? Родители скоро явятся. Присаживайся, чаю попьём, — распоряжается она необычным для неё уверенным голосом и кивает на диван. Когда она так говорит, то чем‑то становится похожа на свою матушку. Молча прохожу и плюхаюсь в мягкие подушки.

На кофейный столик звонко ставит две фарфоровые чашки чая.

— Лучше б эля притащила, — фыркаю, но в горле пересохло, и жадно отпиваю. Чай — липовый и душистый.

Клер хмыкает.

— Ты у меня опять кое‑что отобрал, можешь себе галочку поставить. В своём детском плане мести или что там у тебя. Наверняка он есть на бумаге?