Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 18 – Tommy Glub

Тяжёлые веки снова норовят закрыться. Тепло, которое я ощущаю от его тела, будто притягивает в сон. После всего, что случилось, я хочу спать. Хочу есть. Хочу хотя бы немного тепла и спокойствия.

— Тише. Быстро прячься, — шепчет младший и бесшумно ныряет под корни огромного дерева.

Старший ловко перехватывает меня. Я оказываюсь впереди, прижатая к его крепкой груди. Он движется плавно, будто змея в траве, и укрывается рядом с братом. Пальцы младшего тут же накрывают мой рот, резко, но не грубо, едва ли не перекрывая дыхание.

— Не двигайся. Это опасно, — предупреждает он шёпотом, пряча нас под груду веток и сухой земли. Ловким движением отключает оба старых планшета, так, будто делал это тысячу раз.

И тут я понимаю, почему.

Звук доносится издалека — гулкий, металлический, и вроде бы совсем не страшный. Поначалу кажется, что дрон летит высоко, над верхушками деревьев. Но секунды спустя гул становится громче, ближе, почти обволакивает. Он не просто летит. Он низко над землёй, и звук сканирования сливается с механическим шумом. Словно проверяет буквально каждую травинку и валун.

Я замираю. Задерживаю дыхание, боязливо прижимаясь к мужчине. Сердце колотится так громко, что мне кажется, его слышно даже через ветки. Я не хочу умирать. Не сейчас. Я прошла слишком много, не для того, чтобы сейчас меня уничтожил дрон.

— В округе не найдено живых организмов, — раздаётся механический голос, холодный и безразличный.

Я стараюсь дышать через нос, почти не шевелясь, чтобы не выдать нас. Дрон уходит дальше, гул постепенно стихает.

— Капсула-1 третьей орбитальной станции “Халазия” подлежит уничтожению, — продолжает голос.

И через мгновение раздаётся взрыв.

Я вздрагиваю и сжимаюсь. Волна горячего воздуха прокатывается по земле, тяжело оглушает. Лёгкие будто забывают, как дышать, и мне приходится закрыть глаза, чтобы прогнать панику.

В голове звенит. Я трясу головой, машинально цепляясь за плечи старшего. Его крепкие руки держат меня и ни на секунду не выпустил, прижимая сильнее к себе. И тут в сознании всплывает одна мысль, обжигающая тревогой: брат.

— Чёрт… — вырывается из моих губ шёпотом. — О нет… Что, если он не выбрался? Что, если они посчитали его мёртвым? Божечки… — шепчу дрожащими губами. — Дьявольская “Халазия”, ты ответишь… Ответишь за всё, — прижавшись к мощной груди, я заплакала, шепча проклятия и через слово слыша обоих незнакомцев:

— Сейчас ты меня слезами ещё зальёшь, — недовольно бурчит старший, бросая на меня тяжёлый взгляд. Его голос резкий, но в нём нет настоящей злости, скорее усталость.

— А мне нравится, что она говорит, — спокойно отзывается младший, усмехнувшись уголками губ. — Это значит, что и там есть адекватные. И без чипов, как она.

— Мне тоже нравится, — нехотя соглашается старший, приподнимая меня чуть выше, чтобы перехватить удобнее. — Но это слабая и беззащитная девочка, с которой мало спроса.

Его шаги глухо отдаются в земле, когда он выходит из импровизированного укрытия. Он вдруг замирает, слегка наклоняя голову, как хищник, принюхивается и прислушивается.

— Мы близко, — произносит он, низко и уверенно. — Надеюсь, они не были над деревней.

— Я тоже, — соглашается младший, на мгновение нахмурившись. — Надеюсь, больше никто не планирует сюда сбрасываться. А то нам гости не нужны.