Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 19 – Tommy Glub

Он вдруг бросает взгляд на меня:

— Девочка, кто-то будет тебя искать?

— Нет, — шепчу я, всхлипывая. — Меня специально выкинули со станции.

Мои слова звучат слабым эхом на фоне их шагов. Я чуть приоткрываю глаза, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. Мы снова идём. Вокруг всё тот же лес, густой, зелёный, давящий своей неизвестностью. Но старший говорит, что мы близко. Близко к чему? И как он это понял?

— Почему? Ты преступница? — спрашивает он, даже не оборачиваясь.

— Если быть преступницей — это просто родиться вторым ребёнком, то… да, — отвечаю я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

Старший резко останавливается. Его взгляд пронзает меня сверху вниз, словно хочет понять всё до мельчайших деталей.

— Ты второй ребёнок у своей матери?

Я киваю, стараясь не отводить взгляд, хотя внутри всё дрожит.

— Что ж, я сочувствую тебе, — говорит он, наконец, мягче. — Видимо, тебе пришлось несладко.

— Я просто хочу жить… — шепчу я, едва сдерживая новые слёзы.

— Как и все мы, малышка, — вздыхает он с заметным сочувствием. — Как и все мы.

Какое-то время мы идём молча. Лишь редкие хрусты веток под ногами и наше дыхание нарушают тишину. Мы путаемся в густых кустарниках, цепляемся за колючки, а потом снова прячемся — на этот раз не от дронов, а от резкого, прерывистого ветра. Он бьёт нас справа, словно хочет сбить с ног.

— Это ветер с Северного моря, — негромко объясняет старший, поправляя воротник и чуть плотнее прижимая меня к себе. Его голос звучит ровно, будто он привык к таким капризам природы.

Сначала я не понимаю, далеко ли это море. Но всё становится ясно, когда мы выходим к краю скал.

Вид поражает меня сильнее, чем небо и солнце ранее.

Перед нами раскинулось Северное море*. Его холодные, серые воды с пенными гребнями неутомимо разбиваются о скалы внизу. Волны накатываются одна за другой, с гулким, успокаивающим шумом, который одновременно завораживает и пугает своей силой.

Ветер здесь, действительно, пронизывающий. Он хлещет по лицу, острыми потоками обжигает кожу. Каждый вдох приносит с собой терпкий запах соли и свежих водорослей, такой сильный и насыщенный, что кажется, будто его можно потрогать.

Возможно, именно этот запах он тогда чувствовал.

Мужчины молчат. Я с трудом отрываю взгляд от серого горизонта. Это море кажется бесконечным. Оно словно поглощает пространство и время, оставляя только себя и это величественное ощущение одиночества.

Я не думала, что планета настолько… Большая.

Внизу, у самого края моря, виднеется крошечная деревня. Домики с покосившимися крышами стоят плотно, прижавшись друг к другу, словно боятся рассыпаться. Узкая улочка едва пробивается между ними, а из старых труб тянется тонкий, едва заметный дым. Он растворяется в низких свинцовых облаках, добавляя этому месту ещё больше серости.

Деревня выглядит безмолвной на фоне ревущего моря. Эти домики словно приросли к подножию скал, и кажется, будто люди искали здесь убежище много лет назад, надеясь спрятаться от чего-то, что осталось за горизонтом.

Я снова смотрю вдаль, туда, где серое небо сливается с мутной линией моря. Но яркое солнце, что ещё недавно грело, внезапно исчезает за облаками. Становится пасмурно, холодно, зябко. Мои пальцы на ногах непроизвольно сжимаются, будто это поможет согреться. Я, кстати, чувствую ноги. Просто они немного онемели и мне сложно ими двигать полноценно.