Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 23 – Tommy Glub

Я стараюсь не двигаться, боясь спровоцировать его. На мгновение зверь приоткрывает пасть, и я вижу длинные, острые зубы. Они выглядят такими мощными, что мороз пробегает по моей коже.

Моё тело начинает мелко дрожать, будто от холода, хотя я знаю, что это страх. Живот болит слишком сильно, чтобы я могла даже попытаться встать. Я продолжаю лежать, стараясь дышать ровно, не отрывая взгляда от животного.

Во-первых, мне больно. Каждое движение отзывается тупой, но острой болью в боку. Во-вторых, я совершенно не понимаю, что это за зверь. Собака ли это? Или нечто более опасное?

— Маркус, сидеть! — незнакомый голос раздаётся резко и твёрдо, и я вздрагиваю. В комнату заходит женщина, тонкая, с лёгкой, пружинистой походкой. На ней тёплый свитер и штаны. Чёрные волосы убраны в хвост, подчёркивая угловатые черты лица.

Её карие глаза цепко смотрят на меня, и в них я вижу беспокойство. Даже... жалость? Это сбивает с толку.

А в-третьих… где я?

Обрывки воспоминаний нахлынули внезапно. Лес, холод. Мы долго шли, прячась от ветра, укрываясь от дрона, слышали оглушительный взрыв, уничтоживший мою капсулу.

Двое мужчин.

Женщина тем временем внимательно смотрит на меня. Она явно замечает мою растерянность, но ничего не говорит. Просто подходит ближе и быстрым движением отгибает край одеяла, чтобы проверить швы. Её пальцы двигаются уверенно, как будто она делала это сотни раз.

Я замечаю, как её брови едва заметно хмурятся, когда она смотрит на повязки. Видимо, состояние не идеальное, но она ничего не комментирует.

Я подмечаю ещё одно: несмотря на то, что на улице был ледяной ветер, в этой комнате сейчас так тепло, что становится почти жарко. Воздух плотный, насыщенный слабым запахом трав и чем-то чуть сладковатым. Это тепло расслабляет, но и вызывает новую волну вопросов. Что это за место? Почему здесь так заботятся обо мне?

— Ты была серьёзно ранена. Потому я оставила тебя здесь, чтобы наблюдать за твоим самочувствием. Ты потеряла много крови, пришлось дать тебе обезболивающее, противовоспалительное, а также обеззаразить кровь. Ты спала три дня и четыре ночи. Немного бредила, так что я оставляла с тобой Маркуса. Он грел тебя дополнительно, чтобы не было озноба. Как ты себя чувствуешь?

Голос женщины звучит мягко, настойчиво, будто ей важно услышать искренний ответ.

— Хорошо. Больно, конечно, но…

— Конечно! Ты ведь упала с неба! — Женщина качает головой, скрещивая руки на груди. Свет от лампы за её спиной бросает длинную тень на стену. Её лицо освещается лишь частично, но по глазам видно, что она взволнована. — Я проверила тебя. Ни сотрясения, ни других серьёзных травм, кроме этой, — она кивком указывает на мой перетянутый живот. — Тебе бы ещё отдохнуть тут.

Я опускаю взгляд на свои руки. Перевязка на животе тугая, но чистая, бинты идеально белые. На запястье чуть ниже сгиба вены виднеется катетер. Его пластиковый край покалывает кожу.

— Хочешь есть?

— Очень! — срывается с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Осознание, что я не ела четыре дня, если не больше, вызывает лёгкую головокружительную панику. Я вспоминаю, как на станции еду приносили в концентрированных пакетах или плотно запаянных контейнерах, и в воздухе снова ощущаю запах горячей мясной каши. Я сглатываю, чувствуя сухость во рту.