Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 26 – Tommy Glub

— И как хорошо, что ты не работаешь на Южных, — его голос становится жёстче, взгляд цепко задерживается на мне. — Ты выскажешь за травяным чаем все наши секреты, и уже завтра мы всю добычу будем на своих горбах поставлять им.

Он хмурится, на его лице читается лёгкое презрение.

— Сайра! Ну, в самом деле! — резко бросает он, повернувшись к женщине.

— Это всего лишь девчонка, — отвечает та спокойно, не отрываясь от своих дел. Её голос звучит мягко. — К тому же, со станции, а не с деревень. Потому твои слова я передам твоему отцу.

Керн морщится, но не спорит, только пожимает плечами и скользит по мне взглядом. Его глаза такие же тёмные, точно как у Маркуса, только холоднее, лишённые той доброты, что есть в собаке.

— Хорошо, — говорит он сухо, его губы дёргаются в почти незаметной усмешке. — Только ты, пожалуйста, упомяни, почему я так общался со старшей женщиной. Это ж надо! Нашла кому рассказывать!

— Да что я такого рассказала? — Сайра громко цокает языком и качает головой, как будто он говорит откровенную чепуху. — Глянь на неё!

Она кивает в мою сторону, и я невольно чувствую, как под её взглядом хочется стать невидимой.

— Это невинная девочка, серьёзно раненная и ещё очень молоденькая, чтобы затевать какие-то интрижки, — добавляет она, и в её голосе слышится неподдельная забота, которая заставляет моё сердце сжаться. — Ей же не больше двадцати!

Маркус, как будто почувствовав настроение, тут же поворачивает свою большую голову и внимательно смотрит на меня, словно поддерживая слова Сайры своим добродушным видом.

— Вон, даже Маркус умнее хозяина! — усмехается она, бросая на Керна вызывающий взгляд.

Керн отвечает на это тихим смешком, и я замечаю, как его напряжённость чуть ослабевает. Он хмыкает, глядя на своего пса.

— Маркус любит всех, кто его покормит, — отвечает он со снисходительной улыбкой, отмахиваясь от её слов. — Хорошо. Как закончите, отчитайся отцу.

Пока он ещё раз осматривает меня, словно ища что-то новое, я украдкой изучаю его в ответ. На нём поношенный, но явно прочный комбинезон из плотной ткани. На коленях и локтях затёртые латки, вокруг которых ткань потемнела от времени и пыли. Вся его одежда покрыта багрово-тёмными пятнами. Он, и правда, недавно вернулся с охоты. Комбинезон изрядно испачкан грязью, пылью и запёкшейся кровью, которая тонкой коркой облепила ткань.

Его спина и плечи напряжены, в их сутулости читается тяжёлая усталость. Кажется, что любой шаг или резкое движение даётся ему с усилием, но он упрямо держится. Из бокового кармана выглянула грубая рукоять ножа, когда он слегка наклонился.

Я поднимаю взгляд на его лицо. Оно суровое, угловатое, покрыто несколькими днями небритой щетиной. На скулах и подбородке тёмные полосы — грязь, смешанная с потом и ветром. Видно, пальцы не раз касались лица, смахивая пот с лба, оставляя грязные следы.

И тут в нос мне ударяет странный, резкий запах. Сначала едва уловимый, он постепенно захватывает всё вокруг, заполняя мои лёгкие. Это смесь пота, старой и свежей крови, земли и чего-то ещё, его собственного запаха — дикого, хищного, заставляющего мои слабые мышцы невольно напрячься.

От него у меня перехватывает дыхание.

Когда он разворачивается и направляется к выходу, запах становится только ярче, проникая глубже, оставляя во рту горький привкус. Я нервно сглатываю, словно пытаясь избавиться от него, но это бесполезно.