Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 56 – Tommy Glub

— Всё готово, — шепчу.

— Лезь, — слышу твердо. Он устраивается на камне, но я замечаю, как его пальцы до боли вжимаются в бок. Рана не даёт ему покоя.

— Нет, — качаю головой. — Я помогу тебе первым.

Арон устало прикрывает глаза, а когда снова смотрит на меня, в его взгляде читается смесь терпения и упрямства.

— Лия, — его голос в момент стал мягче, — ты не сможешь меня поднять, если сама не закрепишься наверху.

Он прав. Чёрт возьми, он прав.

Сглатываю комок страха, взгляд сам собой поднимается вверх. Кажется, что до уступа целая пропасть.

— Ладно, — выдыхаю и хватаюсь за верёвку, чувствуя, как сердце грохочет в груди.

Теперь только вперёд.

Первый рывок — и пальцы мгновенно немеют от холода, скользя по грубой поверхности каната. Верёвка впивается в ладони, и я стискиваю зубы, заставляя себя не ослаблять хватку. Камни под ногами крошатся, срываются вниз, а ледяной ветер, словно живой, хватает за плечи, будто пытаясь столкнуть вниз.

Я карабкаюсь, задыхаясь от усилий. Каждое движение даётся с трудом — мышцы горят, плечи ломит, пальцы уже не чувствуют ни холода, ни боли. Сердце бешено колотится, в груди не хватает воздуха.

Когда наконец цепляюсь за уступ, дыхание сбивается окончательно. Скользя ногами по скале, подтягиваюсь из последних сил, грудью ложась на холодный камень.

Несколько мгновений просто лежу, глядя в небо. Мушки кружат перед глазами. В висках стучит кровь, пальцы дрожат, но я не двигаюсь, пока не возвращаю дыхание.

Снизу раздаётся голос Арона:

— Лия?!

Он напряжённый, настороженный.

— Всё нормально! — кричу в ответ, хотя сама с трудом поднимаюсь на дрожащие колени.

Пальцы цепляются за верёвку, я быстро обматываю её вокруг каменного штыря, тяну, проверяя крепость. Держится.

— Теперь ты! — мой голос звучит твёрдо, хотя пальцы мгновенно заныли от холода.

Арон медлит. Его лицо напряжено, губы сжаты в тонкую линию. Он делает глубокий вдох, затем, морщась от боли, всё-таки хватается за верёвку. Он продвигается медленнее, но все же поднимается. Он явно экономит силы, но справляется великолепно.

Я слежу за ним, сердце стучит слишком громко. Холодный воздух сжимает грудь, но я не двигаюсь, не свожу глаз с каждого его движения. Когда его ноги соскальзывают, у меня внутри всё обрывается.

— Чёрт! — срывается у меня, и я в панике хватаюсь за канат, напрягая всё тело, чтобы удержать его.

Обматываю верёвку вокруг ладоней, натягиваю сильнее, чувствуя, как она впивается в кожу. Паника накрывает, но я сжимаю зубы, не позволяя себе поддаться ей.

— Не урони меня, — хрипло бросает он снизу.

Я ничего не отвечаю, только ещё сильнее натягиваю верёвку, мышцы уже горят от напряжения. Каждая секунда кажется вечностью.

Наконец, его рука хватается за край уступа. Я тут же перехватываю его за запястье, тяну вверх, вкладывая последние силы.

Мы валимся на камни, тяжело дыша. Сердце колотится так, что гул в ушах заглушает ветер.

— Ты слишком упрямая, — выдыхает он, прижимая ладонь к раненому боку. Но в уголках его губ появляется слабая, почти тёплая улыбка.

— А ты слишком упрямый, — отвечаю я, пытаясь справиться с дрожью в руках.

Впереди виднеется тропа вверх — влажный снег покрывает её тонким слоем. Нам туда и надо.

Керн.

Я осторожно складываю дрон, медленно убирая его тонкие ноги и аккуратно пряча острые лопасти под корпус. Его гудение смолкает, уступая место только шороху ветра и нашему сбивчивому дыханию.