Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 70 – Tommy Glub

Всё вокруг будто застыло после катастрофы. Обломки машин, изуродованные временем и покрытые мхом. Куски асфальта, пробитые корнями деревьев. Где-то на краю дороги валяется детская игрушка, почти сросшаяся с землёй. Лишь кое-где сохранились следы давней жизни: выцветшие вывески магазинов, полузатёртые граффити, на которых ещё можно различить силуэты людей и какие-то буквы, детские рисунки на потрескавшихся стенах.

Мир, который когда-то был живым, теперь мёртв. И в этом безмолвии что-то есть. Что-то тревожное.

— Жутковато, — бормочу я, чувствуя, как холод пробирается под куртку, пробегая по коже неприятными мурашками. Воздух тяжёлый, влажный, будто сам город цепляется за нас липкими, невидимыми пальцами.

— Держись ближе ко мне, — Арон даже чуть замедляется, чтобы поравняться со мной. Его голос звучит тихо, но в нём чувствуется напряжение. Хочется прижаться к нему, ощутить его тепло, спрятаться от ледяного ветра, но времени на это нет. Чем быстрее мы уйдём отсюда, тем лучше.

Мы идём быстрым шагом, стараясь не задерживаться. Ботинки шуршат по слою мусора, сухой хруст стекла и обломков эхом разносится по улицам. Воздух пропитан затхлым запахом гниения и пыли, он неприятно пронзает лёгкие, заставляя сдерживать кашель.

Но вдруг я замираю. Резкий укол интуиции заставляет напрячься. Едва уловимый звук, напоминающий вой, доносится издалека. Сначала тихий, похожий на эхо ветра, но с каждой секундой он становится отчётливее, заполняя собой пустые улицы. В этом звуке что-то хищное, чуждое, вызывающее ледяной страх.

— Вы это слышали? — спрашиваю я, вздрогнув, и страх тут же проскальзывает в голос.

Керн и Арон тут же оборачиваются. Их взгляды цепляются за горизонт, где между туманом и серыми тенями руин начинают проступать силуэты.

— Чёрт… — хрипло отвечает Керн, вытаскивая клинки из ножен.

Сначала едва различимые, фигуры медленно движутся к нам, словно призраки, сливаясь с пейзажем мёртвого города. Ноги дрожат, шаг не ровный, а взгляд до безумия пустой…

Я сглатываю. Сердце глухо стучит в груди, а пальцы сжимают лямку рюкзака до боли.

— Это люди? — шепчу я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Чипированные?

Но что-то в их движении неправильное. Не так двигаются люди и, тем более, чипированные марионетки "Халазии". Они идут медленно, неловко, как будто однажды забыли и сейчас заново учатся этому. Их тела дёргаются, словно у сломанных механических кукол, у которых вот-вот откажут шестерёнки. А потом — внезапная остановка. Все сразу. Будто кто-то выдернул им шнуры питания.

Стеклянными, мёртвыми глазами они находят нас. Десять… Нет, больше. Их лица безжизненны, губы чуть приоткрыты, как у настоящих мертвецов. Они смотрят словно сквозь нас.

— Кто это? — мой голос почти срывается, дрожит, как натянутая струна.

Керн напряжённо отвечает, и от его слов по коже ползут мурашки:

— Это уже не люди.

И стоит одной фигуре издать короткий, чужеродный звук — влажный, с хриплым присвистом, — как вся группа дёргается, оживает. Их движения становятся резкими, ломаными, как у хищников, почуявших добычу. Головы дёргаются на тонких шеях, руки подрагивают, а ноги, казалось бы, ещё секунду назад такие неуклюжие, теперь несут их вперёд быстрыми, рваными шагами.

— Лия, быстро прячься за мной! — кричит Керн, резко оттесняя меня назад.