Книга Обещана мертвому царю, страница 33 – Вера Ширай

В бане повисла тишина.

Каждая думала о своём суженом ненаглядном. Кто-то уже представлял конкретное лицо, а кто ещё не встретил, не узнал, повторял про себя одни и те же слова, будто заклинал судьбу:

Красивый. Заботливый. Здоровый. Нежный. Богатый. Сильный. Видный…

И то ли от злости, то ли от обиды, не могла я представить лицо Радана, вот как не старалась, не шло. Убегал от меня его лик. И я тихо про себя со всеми повторяла слова:

Верный. Честный. Заботливый…

Я взяла у Морисы черпак. Она закрыла глаза, и её губы беззвучно зашевелились: слова, которым не суждено было быть услышанными. Я осторожно брызнула на неё водой. Мориса была старшей из нас, и я искренне, от всего сердца, попросила духа этой ночи даровать ей судьбу, именно в Купальскую ночь.

Смеяться всё ещё не смели: терпели, ждали, как положено, пока духи уйдут, унесут наши просьбы.

А потом тишина лопнула.

— Ну что, — первой не выдержала Мира, — чья грудь краше?

— Морисе повезло.

— Нет, у Миры краше… — Смех взорвал баню. Девки заговорили все разом: сравнивали волосы, глаза, плечи.

— Лиске-то повезло, — сказала кто-то. — Волосы — мечта. Жаль только, приданого нет.

Я почувствовала, как слова кольнули, но промолчала.

Мориса усмехнулась:

— Приданое — дело наживное. Главное, чтобы на девчонку глядели.

В воздухе уже стоял густой запах нагретых трав: мята, чабрец, полынь, крапива. Пар был мягкий, плотный, он обнимал тело, ложился на кожу нежно, заставляя расслабляться, расплываться по тёплым деревянным лавкам.

Мира тем временем парила одну из наших подруг. Впрочем, парила — громко сказано: они больше дурачились, чем всерьёз занимались делом. Хлестали друг друга вениками ради смеха, визжали, хохотали, уклонялись, будто играли, а не прогоняли пар.

Дошла очередь и до меня: разогнать кровь, пробудить тело. Я попросила Миру, и она лишь слегка касалась веником моих плеч, спины, бёдер, осторожно, без усердия, она знала меру.

А девчонки тем временем без всякого стеснения обсуждали парней. Под их нечестный и беспощадный суд попадали все подряд: и местные, и городские, и приезжие, и дружинники, а потом, само собой, и сам князь. Так же ловко выбирали, у кого глаза добрее, плечи шире, руки мужественнее, а характер, для той самой ночи, нежнее.

Смеялись, спорили, перебивали друг друга, обсуждали с азартом и весельем.

Не говорили лишь об одном: с кем каждая из них хочет пойти в лес в эту ночь.

Нам оставалось лишь омыть лицо и тело холодной водой, прочитать последние строки заговора и выходить: всё в лучших традициях Купалы.

И вдруг дверь бани резко распахнулась. В предбанник вошли люди.

Мы услышали скрип петель, шаги, чужое присутствие. Девчонки взвизгнули, кто успел — тот схватил веники, тазы. Девушки прикрыли наготу, сбились в кучу, скрываясь за паром и руками.

А я…

Я так и стояла у самой двери, неприкрытая ничем, кроме собственных волос. Стояла, не успев ни отступить, ни отвернуться, ни скрыться.

И первой встретила незваных гостей.

Глава 11

Дверь в баню распахнулась настежь, и вместе с клубами пара внутрь шагнули двое.

Первая гостья — нарядная городская девушка, наверное, приехала вместе с людьми князя. Платье на ней было плотное, дорогое, не для бани и не для деревенского вечера: тёмная ткань, вышивка по подолу, украшения на поясе поблёскивали даже в полумраке. За ней, тяжело ступая, вошла старая бабка в платке, с узким ртом и цепким взглядом. Она сразу же заголосила, не скрывая недовольства: