Книга Обещана мертвому царю, страница 36 – Вера Ширай

Мира продолжала делиться со мной новостями:

— Староста наш, бедный, весь день потом ходил злой. Он за завтраком сидел, пытался о делах говорить, а тут ты всё время у князя на языке. И Радан насупился… Князь-то его в дружину не взял, зато в город бумагу написал, велел ему ехать ратному учиться.

Она остановилась и повернулась ко мне лицом.

— Так что да. Эта городская, небось, приревновала. Ещё бы.

Мира смотрела на меня внимательно, выжидающе, словно ждала, что я вот-вот кивну, подтвержу всё одним словом, признаюсь. А я в это время думала лишь о Радане: о его замысле заслужить место, заработать деньги, вырваться вперёд и о том, как всё поменялось в одно мгновение.

Скоро начало смеркаться. День ещё держал тепло, но небо начало постепенно терять свою яркость, тени домов вытянулись, стали гуще, и воздух наполнился особым ожиданием, которое бывает только перед праздником Купалы.

Мира убежала наряжаться, на ходу крикнула, что зайдёт за мной позже, а я осталась одна в избе.

Я достала из сундука белую рубаху — простую, праздничную, с вышивкой по вороту, и красный пояс, который надевали только по большим дням. Пальцы сами пригладили ткань, хотелось по особенному принарядиться сегодня.

Я как раз собиралась завязать пояс, когда почувствовала, не услышала, а именно почувствовала, чужое присутствие.

Радан пришёл тихо, почти неслышно, обошёл избу, заглянул в окно и лишь через мгновение постучал.

— Лиска… — шёпотом позвал он. — Выйди. Поговорим во дворе.

Я замерла на секунду, задумалась, но потом всё-таки вышла. Во дворе уже стелилась вечерняя прохлада. Радан стоял у забора, спиной к избе, и первым делом огляделся по сторонам: на калитки соседних домов, на окна, на дорогу, на темнеющий край леса.

— Дома кто есть? — спросил он тихо.

— Бабушка с дедушкой ушли к соседям, — ответила я. — Скоро вернутся.

Он кивнул, будто этого и ждал. Сделал шаг ближе.

— Я расстроился, Лиска… — сказал он наконец. — Очень.

Он провёл рукой по затылку, приглаживая свои волосы, устало выдохнул.

— В дружину не взяли. Князь сам говорил. Не просто отказал, отправил в город, учиться. Сказал, рано мне ещё. Представляешь? — грустно усмехнулся Радан.

Я молчала, не зная, что сказать.

— Прости меня, Лиска.

Радан вдруг шагнул ко мне и крепко обнял так, как будто мы видимся в последний раз. Он смотрел на мои губы, не отрывая взгляда, а потом резко, поцеловал, не спрашивая. И целовал он меня так горячо, со смесью обожания, дерзости и какой-то неуверенности, что я вынуждено облокотилась на стену.

И тут же сам отстранился, он снова бегло осмотрел улицу, и вгляделся в синюю глубь леса.

— Волки? — спросила я.

— Нет, — ответил он быстро. — Нет волков на наших землях давно.

Потом добавил, будто оправдываясь:

— Померещилось что-то.

Я нахмурилась.

— А я недавно волка слышала. Он выл… странно. Будто человек кричал.

Радан качнул головой:

— И тебе показалось. Духи чудят перед праздником. Лес песни поёт.

Он снова наклонился, поцеловал меня быстро, почти украдкой, и отступил, словно сам себя одёрнул.

— Послушай, — сказал он уже серьёзно. — Пообещай мне.

Радан взял мои руки в свои.

— Пообещай, что ты теперь моя. Что мы вместе будем в Купальскую ночь. Если сам дух Ивана Купалы нас свяжет, то отец уже не отвертится. — Голос его стал ниже.