Книга Обещана мертвому царю, страница 88 – Вера Ширай

Как я могла так наивно, так глупо вселить в него веру в исцеление?

Убедить, что смерть не коснётся наших тел? И что Навь не заберёт нас?

Как я могла заставить его поверить, что живая вода исцелит?

Я должна была подумать, предположить, что Морана захочет оставить в своём мире такую сильную душу, душу самого князя Драгана?

Чем дольше мы шли, тем сильнее меня одолевали сомнения.

Почему богиня нам не помогла?

Отгоняя от себя тяжёлые мысли, я вдруг заметила впереди знакомые столбы, на которых держалась изба Яганы. Между громадными колоннами открывался вид на сине-зелёные леса Чернолесья. Сквозь врата уже просматривались голубое небо и привычная, мягкая зелёная трава.

Я потянулась к его руке и осторожно сжала ладонь. Мне хотелось сказать, что он не один. Что я рядом.

В этот раз сквозь врата мы шагнули вместе.

Держась за руки, мы шли по дороге к лагерю, обречённые, одни против всего мира. И с каждой минутой идти становилось всё тяжелее.

У самого лагеря князь крепче сжал мою ладонь. И то ли по привычке испугавшись общественного осуждения, то ли желая сохранить приличия, я осторожно высвободила руку.

Мне показалось, что в его глазах мелькнули боль и разочарование.

* * *

Нас встретили обрадованные дружинники. Они наперебой рассказывали, как провели эти несколько дней без нас. Мужики сварили похлёбку на костре, спорили, кто хуже управляется с огнём и готовкой, а кому сама богиня даровала талант.

В лагере стоял гул голосов. Все обсуждали скорое возвращение домой, предвкушали встречи с семьями. Молодые, холостые смеялись громче всех, говорили о праздниках, о девушках, о новых знакомствах. Рядом один парень, краснея, признавался, что давно влюблён в соседку. Его поддразнивали, хлопали по плечу.

Все смеялись, радовались, строили планы, а мне казалось, что напротив меня сидит только князь один. Потому что только он мог понять меня, а я — его.

Вечером, оставшись одна в палатке старшины, я не могла ни уснуть, ни перестать думать о смерти. Мысли кружили, не давая покоя.

Я ведь толком не успела пожить: не стала известной лекаркой, не съездила в город, не увидела большую воду, я даже ни разу не плавала на корабле и не была с мужчиной. Я не хотела умирать так: не попробовав жизнь на вкус, не познав её радостей, не согрешив и не попросив прощения, не ошибавшись и не рискнув.

Интересно, как там князь?

А вдруг он сейчас один, у себя в палатке? Вдруг ему тоже нужна поддержка?

Может он захочет со мной поговорить?

В отличие от меня, князь прожил свою жизнь ярко. В этом я была уверена. Ему есть что вспомнить, есть о чём помечтать.

Устроившись поудобнее на лавке, я села, оперевшись локтями о стол, и принялась рассеянно разглядывать вещи в палатке старшины. В полумраке поблёскивали металлические застёжки, висели ремни, кожаные доспехи, щит, а в углу стоял сундук с травами и свёрток с лекарскими инструментами.

Травы и инструменты.

И тут перед глазами всплыл образ князя. Он сидит у костра чуть поодаль от остальных. Правая рука невольно прижата к рёбрам. Он не смеётся так громко, как дружинники, не поддерживает шутки. Только слушает, ест и молчит.

Кажется, бинт потемнел, кровь выступила через повязку.

Я моргнула, пытаясь отогнать видение.

Наверное, сейчас князь позовёт меня. Волемир откинет полог палатки, неловко извинится и, как раньше, скажет, что князю нужна моя помощь. Я представляла, как встаю с лавки, беру сумку с мазями и иду к нему.