Книга Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона, страница 59 – Лия Совушкина

Дом жил, но делал это тревожно — будто взбудораженный, будто испугавшийся того, что в него ворвалось вместе с утренним светом.

Я накинула платок на плечи и вышла в коридор. Первое, что я увидела, — люди. Слуги стояли вдоль стен рядами, словно их выставили на смотровую линейку. Лица были разные: бледные, хмурые, виноватые, открыто злые, усталые. Кто-то кусал губы, кто-то теребил край передника, кто-то, наоборот, застыл неподвижно как статуя.

А в самом конце коридора стоял Дориан.

Суровый. Непреклонный. Острый, как раскалённое железо, и при этом страшно спокойный — так, что это спокойствие само по себе было угрозой. Он выглядел так, будто не позволит никому приблизиться к границе, которую сегодня категорически запретил переходить.

— Мисс Лили, — сказал он, едва заметив меня. Голос его был низким и ровным. — Простите за шум. Это необходимо.

Я открыла рот, но слов не нашлось. Плохо было даже не то, что я не понимала всех причин — я чувствовала: начинается что-то большое. Трудное. Неизбежное. Дракон медленно обвёл взглядом стоящих перед ним. Взгляд его стал холоднее, собраннее; когда он говорил, воздух сам стал острее.

— С этого дня в доме останутся только те, кто помнит, кому служит, — сказал мужчина. — И кто понимает, что моя дочь и мисс Лили — часть этого дома. Они не обсуждаются. Не осуждаются. И уж точно не становятся поводом для слухов.

Слова казались простыми, но резали пространство так, будто каждый слог был лезвием.

По рядам прошла дрожь.

— Те, кто забыл это, — спокойно продолжил Дориан, даже равнодушно. — Пройдут со мной. Подпишут документы об увольнении. Чем быстрее — тем лучше для всех.

Несколько секунд стояла гулкая тишина, будто дом задержал дыхание.

Потом кто-то шагнул вперёд. Затем ещё человек. И ещё.

Не половина — но почти. Женщины, мужчины, молодые, старые. Те, кто вчера улыбался мне за завтраком, и те, кто едва скрывал раздражение, когда я проходила мимо. Одни шли с прямой спиной, другие — еле подняв глаза. Была одна пожилая кухарка, которая тихо вытерла глаза краем фартука — не от жалости, а от обиды на саму себя.

Я стояла, будто приросла к полу.

Это было слишком. Слишком прямолинейно, слишком сильно, слишком… честно. Он не давал им и шанса на долгие раздумья. Тёплая ладонь Мари легла мне на плечо. Она стояла рядом, тихая, но уверенная, как всегда.

— Он не мог иначе, — прошептала девушка. — Дом гнил изнутри. Теперь это лечение. Горькое, но правильное.

Увольнения заняли почти весь день. Слуги выходили через главный вход, каждый — с небольшим багажом; кто-то ругался, кто-то плакал, кто-то благодарил за честность. Документы подписывались в кабинете. Двери хлопали так часто, что я перестала их считать.

К вечеру дом стал другим. Не пустым — нет, но более… тихим. Воздух казался чище. Эхо шагов — звонче. Половина комнат опустела, и в этом была странная свобода, будто тяжёлый камень сняли с груди здания.

Люми ходила по коридору, крепко держась за мою руку.

— Лили… — шёпотом спросила малышка, заглядывая мне в лицо широко распахнутыми глазами. — Мы сделали что-то плохое?

— Нет, маленькая, — ответила я, присаживаясь, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Просто теперь дом станет добрее. Справедливее.

Она подумала, потом кивнула, но всё равно прижалась ко мне сильнее, словно боялась, что очередная буря обрушится прямо здесь.