Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 116 – Виктор Алеветдинов

Вэй нахмурился.

— «Формулировка неточная» часто является необходимым замечанием.

— В том-то и проблема, — сказал судья. — Вы употребляете её и как замечание, и как занавес.

Сяо-Лань тихо фыркнула. Вэй посмотрел на неё.

— Не радуйтесь. Ваши насмешки заняли отдельное приложение.

— Толстое?

Обвинитель поднял второй свиток, ещё длиннее первого. Сяо-Лань прикусила язык.

— Суд вызывает первое доказательство, — сказал судья. — Молчание у фонарей.

В воздухе возникла улица Фестиваля: красные фонари, розовый талон предварительного признания, маленький налоговый дух, Вэй с письмом-журавлём и Сяо-Лань, говорящая: «Я останусь». Видение застыло на мгновении, где он хотел сказать больше, но между ними хлопнул сборщик налога.

— Вмешательство фискальной сущности признаётся смягчающим обстоятельством, — сухо произнёс судья. — Но до вмешательства оба подсудимых уже находились в состоянии повышенной честности. Почему не продолжили позже?

Сяо-Лань открыла рот и закрыла. Вэй ответил первым:

— Обстоятельства осложнились печатью удобного союза, побегом из Фестиваля, арестом бюро, задержанием Цикады №108 и угрозой городской церемонии очищения выбора.

— То есть вы ссылаетесь на апокалиптическую занятость?

— Формулировка грубая, но допустимая.

Цикада довольно шепнула:

— Хорошая защита. Жалкая, но хорошая.

— Второе доказательство: ссора у лавки извинений.

В воздухе появились они снова — после комнаты украденных первых встреч. Сяо-Лань услышала собственное: «Я не хочу быть чужим сюжетом», и голос Вэя: «Выбор определяется поступками, а не предсказаниями».

Обвинитель вытянул палец.

— Подсудимые были близки к честному разговору, но разошлись по павильонам. Один — из страха навязать смысл. Другая — из страха обнаружить смысл. Суд квалифицирует это как взаимное бегство с сохранением красной нити.

— Я пошла думать.

— Именно. Иногда люди называют бегство размышлением, чтобы не платить пошлину.

Вэй тихо сказал:

— Она имела право уйти.

Зал шевельнулся. Судья наклонился вперёд.

— Подсудимый желает выступить в защиту?

Вэй сделал шаг. Сяо-Лань резко повернулась.

— Не надо.

— Надо.

— Вэй.

— Суд уже цитирует нас без согласия. Я предпочту сам выбрать порядок слов.

Судья взмахнул бумажной рукой.

— Защита допущена. Но предупреждаю: меньше лирики, больше доказательств. Этот суд уже видел слишком много людей, которые называли уклонение нежностью.

Вэй поклонился не слишком низко, но достаточно уважительно, чтобы Сяо-Лань захотелось одновременно стукнуть его и улыбнуться.

— Ли Сяо-Лань использует насмешку как броню. Обвинение в этом право.

— Вэй!

— Но броня не является ложью.

Сяо-Лань замолчала. Он смотрел на судью, а каждое слово будто ложилось ей на ладонь.

— Броню надевают не для обмана, а потому что ожидают удара. Подсудимая росла с даром слышать невысказанное, и чужие мягкие фразы для неё часто становились оружием раньше, чем она успевала довериться. Насмешка позволяла ей действовать там, где другой человек сломался бы от количества лжи.

— Доказательства, — прошелестел обвинитель.

— Дело Люй Шэня, жениха без тени: подсудимая не поверила идеальности, потому что знала, как часто гладкое чувство скрывает сделку. Дело Фу Мэйлин: она использовала насмешку, чтобы разрезать семейную церемонию и дать девушке сказать правду. Случай с чаем Су: она вернула меня из удобного согласия не лаской и не просьбой, а точным раздражением. Это была не жестокость. Это было знание меня настоящего.