Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 117 – Виктор Алеветдинов

Судья зашуршал.

— Принято частично. Меньше личных оценок.

— Невозможно.

Сяо-Лань застыла.

— Моё свидетельство неизбежно личное, — продолжил Вэй. — Именно я был объектом её так называемой грубости. Она называла мои рукава самодовольными, мой договор нелепым, мои запятые жизненно важными, а моё стремление к порядку — иногда трусостью. Часть этих утверждений спорна.

— Только часть? — прошептала Цикада.

— Но её насмешки прятали не отсутствие чувства, а его избыток. Она боялась не признать, а быть вынужденной признать в системе, которая немедленно превратит признание в печать, долг или рычаг. Обвинять её в трусости можно только в том случае, если считать осторожность раненого человека преступлением.

Судья долго молчал.

— Защита склонна к лирике.

— Я предупреждал, что без неё доказательства будут неполными.

Сяо-Лань смотрела на Вэя и не могла придумать ни одной насмешки. Опасное состояние.

Судья повернулся к ней.

— Подсудимая Ли Сяо-Лань. Желаете перекрёстно возразить или наконец защитить Вэй Жэня от обвинения в укрывательстве чувств за законом?

— Я бы начала с того, что он действительно укрывается за законом.

Вэй закрыл глаза.

— Благодарю за защиту.

— Я ещё не закончила.

Сяо-Лань шагнула вперёд. Конверты на стенах раскрылись на щёлочку. Сотни невысказанных признаний приготовились слушать женщину, которая всю жизнь слышала чужие лжи и теперь должна была сказать правду без ножа.

— Вэй Жэнь прятался за законом. Да. За формами, печатями, протоколами, порядком, нелепыми договорами о лапше и желанием классифицировать даже бедствие. Иногда это бесит так, что хочется бросить в него мебель.

— Записать как угрозу? — спросил обвинитель.

— Запишите как характеристику отношений в спорном объёме.

Судья тихо кашлянул бумагой.

— Продолжайте.

Сяо-Лань посмотрела на Вэя. Он стоял очень прямо — слишком прямо для человека, который недавно чуть не потерял себя. Но теперь она знала: эта прямота не всегда была гордыней. Иногда так не падали.

— В первый день я решила, что закон для него важнее людей. Он пришёл закрывать моё бюро, и передо мной стоял человек, готовый опечатать чужую боль за неправильное хранение. Я была почти права.

— Почти? — спросил судья.

— Да. Он хотел не уничтожить боль, а защитить её от тех, кто использует неточность против слабых. Просто его научили, что защита выглядит как форма. Его мать пострадала от ложного договора. Он решил: если сделать обещания точными, никто больше не выдаст страх за согласие.

Вэй не отвёл глаз.

— Это не пустота, — продолжила Сяо-Лань. — Это страх стать жестоким. Он держался за закон не потому, что не чувствовал, а потому что чувствовал слишком серьёзно и боялся, что без правил сильный снова задавит слабого. Он ошибался. Часто. Раздражающе часто. Но его ошибка была не равнодушием.

Обвинитель развернул свиток.

— Цитата: «Наша помолвка фиктивна». Произнесено неоднократно, иногда с чрезмерной настойчивостью.

— Потому что он боялся, что связь без ясного договора станет принуждением.

— Цитата: «Это не почти-признание».

— Потому что он боялся сказать слово там, где оно станет обязательством.

— Цитата: «Не трогайте неизвестный артефакт».

— Это он просто зануда.

Судья поднял печать-бровь.

— Защита признаёт занудство?

— Полностью. Но занудство не преступление, если иногда спасает жизнь. Он не пустой чиновник. Если бы был пустым, удобная печать не треснула бы. Она треснула, потому что он выбрал боль, свободу и мой беспорядок, хотя мог избавиться от всего этого и стать спокойным.