Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 59 – Виктор Алеветдинов

Вэй поднялся. Свет фонаря упал на него.

Аукционист повернул золотую маску к их местам.

— Первое признание инспектора Вэй Жэня.

Зал ахнул.

Сяо-Лань резко встала следом. Красная нить между их запястьями вспыхнула, удерживая их вместе.

Вэй смотрел на футляр на сцене, и лицо его стало таким белым, что отстранение от службы показалось мелкой неприятностью.

Аукционист улыбнулся маской.

— Начальная ставка: одно невысказанное чувство, достаточно сильное, чтобы изменить судьбу.

Вэй Жэнь стоял у сцены Аукциона редких чувств и впервые не мог решить, какое нарушение записывать первым.

Свиток с его именем лежал в серебряном футляре на чёрном помосте. Не тот, что хранился в Нефритовом бюро под двойной печатью, а другой: копия, осколок той же магии или новый документ из украденной жизненной ци. Вэй чувствовал его под рёбрами — тонкой нитью, будто чужая рука привязала сердце к аукционному молоточку.

Аукционист в золотой маске поднял руку.

— Первое признание инспектора Вэй Жэня. Без адресата, без активации. Редкая возможность приобрести чувство человека, который всю жизнь оформлял чужие.

Зал зашептал.

Сяо-Лань стояла рядом. Красная нить между их запястьями удерживала их как пару, участников торгов и мишень. Вэй видел: она хочет броситься к сцене. Он тоже хотел. Это было худшим основанием для действия.

— Сядьте, — тихо сказал он.

— На сцене продают ваше признание.

— Именно поэтому нельзя действовать как человек, чьё признание продают.

— А как?

— Как человек, который намерен подать жалобу после кражи лота.

— Ненавижу, когда вы правы в неподходящее время.

Они сели. Сяо-Лань держалась за край стола так, будто это было горло аукциониста. Цикада №108 дрожал в нефритовой булавке.

— До особого лота — подготовительные редкости, — объявил аукционист. — Все с сертификатом происхождения, возврат после эмоционального присвоения невозможен.

На сцену вынесли стеклянный шар со смехом невесты — живым, ещё не задавленным семейными советами. Его купила женщина в жемчужной маске за три спокойных утра.

Следующим лотом стал забытый взгляд у моста, изъятый до брака, «без установленного ущерба текущему союзу». Потом — последняя надежда разведённого поэта: синяя птица с перебитым крылом роняла из клюва слова «может быть», «ещё», «вдруг».

— Хань Юй? — спросила Сяо-Лань.

— Нет. Другой поэт.

— Их много.

— Да.

У каждого лота висела бирка: происхождение, способ изъятия, остаточная боль, допустимое применение. Форма. Безупречная форма.

Вэй раньше думал, что преступление выглядит как нарушение формы. Теперь видел: форма может быть не щитом, а маской. Зал торговался забытыми комплиментами и утрами без сожалений. Молоточек ударил: продано.

Вэй поднялся бы, если бы Сяо-Лань не схватила его за рукав.

— Не сейчас. Сначала механизм защиты.

— Я уже вижу. Пока торг не завершён, лот защищён правом покупателя, продавца и ведущего.

— Значит, чтобы забрать ваше признание, нужно или купить его…

— Или разрушить торги.

— Разрушить звучит дешевле.

— И опаснее.

На сцену снова вынесли серебряный футляр.

— Особый лот вечера. Первое признание инспектора Вэй Жэня. Чувство не произнесено, но юридически подготовлено. Адресат не установлен. Возможна активация при правильном применении. Начальная ставка: одно невысказанное чувство, достаточно сильное, чтобы изменить судьбу.