Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 62 – Виктор Алеветдинов

— Сухо!

— Смело действует в условиях процедурной неопределённости.

— Скучно!

— Опасно квалифицирована.

Сяо-Лань почти улыбнулась, но духи загудели. Лента нагрелась до боли.

— Вэй, быстрее.

Третий дух вынырнул перед дверью.

— Назови её так, чтобы дом услышал!

Кожа у скул Вэя начала твердеть.

Нефритовое проклятие смущения отозвалось на полный зал чужой торжественности. Ещё немного — и он станет журавлём: аккуратным, бесполезным и пригодным для продажи как символ верности.

— Вэй? Вы зеленеете.

— Не смотрите.

— Это из-за тоста?

— Частично.

— Что значит частично?

— Не время.

Она встала ближе, почти заслонив его от духов.

— Скажите любую глупость. Я потом буду над ней смеяться, обещаю.

Это помогло.

Он сжал кулак, удерживая превращение на краю, и произнёс первое, что не прозвучало ложью:

— Ли Сяо-Лань — радость моего дома.

Зал замер.

Сяо-Лань тоже.

Вэй оценил масштаб катастрофы прежде, чем духи-тосты взревели от восторга.

— Дом признан!

— Радость названа!

Цикада рухнул на плечо Сяо-Лань.

— Я это записал. Я записал. Я записал.

— Уничтожьте запись, — сказал Вэй, чувствуя, что пальцы всё ещё опасно нефритовые.

— Никогда.

Сяо-Лань молчала. Это было хуже всего.

Потом она повернулась к нему. Щёки едва порозовели, но для женщины, спорившей с печатями Неба, этого хватало, чтобы Вэй пожалел о наличии языка.

— Радость вашего дома?

— Вынужденное тостовое высказывание.

— Конечно.

— Магически обусловленное.

— Разумеется.

— Не предназначенное для романтического толкования.

— А для домашнего?

Духи завыли громче. Вэй схватил её за руку.

— Бежим.

На этот раз она побежала без спора.

Они пронеслись через зал тостов, уворачиваясь от благословений, свитков с будущими детьми и духа, который хотел подарить им козу «на семейное процветание». У двери Сяо-Лань швырнула в преследователей свиток «Да пребудет с вами умеренная страсть», и духи сбились в кучу, споря, может ли страсть быть умеренной без потери торжественности.

Вэй распахнул дверь.

Они вывалились в боковой переулок Фестиваля, пахнущий дождём, жареным тестом и побегом. Дверь захлопнулась.

Они стояли, тяжело дыша. Красная лента светилась почти весело. Футляр был у Вэя за пазухой. Цикада дрожал от счастья.

— Состояние: живы, опозорены, лот украден. Служебный успех.

Вэй прислонился к стене.

— Я почти превратился в журавля.

— Почти?

— Не комментируйте.

— Не буду.

— Будете.

— Да. Но позже.

Она улыбалась не только насмешливо. В этой улыбке было что-то мягкое, чего он не мог оформить и не хотел продавать ни на одном аукционе.

Потом она протянула руку.

— Футляр.

Вэй достал серебряный футляр. Печать была цела, но поверх неё проступила золотая метка ставки Сяо-Лань.

— Открыть?

— Не здесь.

Они посмотрели на знак пустого лица. Изнутри донёсся тихий шорох — не голос, не смех, скорее ожидание.

— Нужно понять, почему аукционист так охотно принял вашу ставку.

Сяо-Лань отвела взгляд.

— Потому что она была хорошей.

— Нет. Потому что он её ждал.

Она не ответила.

Издалека донёсся гонг: аукцион продолжался, будто ничего не произошло.

Над переулком вспыхнула золотая надпись:

«Поздравляем с приобретением. Следующий лот будет ближе к сердцу».

— Ненавижу этот Фестиваль, — сказала Сяо-Лань.

— Взаимно.

Красная лента тихо звякнула.

Где-то в глубине Фестиваля аукционист наверняка улыбался. А футляр с первым признанием Вэй Жэня лежал между ними: спасённый, украденный и всё ещё не безопасный.