Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 8 – Виктор Алеветдинов

— По истечении срока вы обязаны предоставить лицензию на хранение документов, зарегистрировать духа-помощника, составить журнал по форме ПСО-14 и прекратить самостоятельное толкование сердечных ущербов.

Сяо-Лань молчала. Прежняя резкость была понятна, а молчание собиралось не вокруг страха, а вокруг решения.

— Если я откажусь?

— Бюро будет закрыто.

— А архив?

— Изъят.

— А клиенты?

— Уведомлены в установленном порядке.

— То есть девушка, которая просила не отправлять письмо жениху, получит уведомление от Палаты? Отец получит копию, жених узнает, соседи тоже. Зато форма будет сыта.

Вэй сжал край свитка.

— Закон не отвечает за сплетни.

— Удобная формулировка. Её можно вышить на воротах Палаты.

Он поставил печать на предписание. Красный знак вспыхнул на бумаге. Шкаф скрипнул так, будто ему прищемили память.

— Семь дней, — сказал Вэй. — Это больше, чем предписывает инструкция.

— Почему?

Вэй сам не знал, почему сказал семь, а не три. Дух был связан с печатью устойчиво, архив требовал описи, а дело о теневой сделке с печатью Палаты не укладывалось в обычную схему. Ещё была фраза Сяо-Лань о людях, которые приходят не за законом, а за правдой.

Все причины были непригодны для протокола.

— По моему усмотрению.

— Значит, оно у вас всё-таки есть.

— Что?

— Усмотрение.

Вэй отвернулся к шкафу.

На нижней полке, за коробкой с высушенным лотосом, лежал узкий свиток без бирки. Это само по себе было несоответствием: Сяо-Лань подписывала всё, даже нелепые чашки и башмачок. Он вынул свиток двумя пальцами.

Бумага была дорогая, с серебряной пылью по краю. Печати не было, но от свитка тянуло знакомой ци — строгой, холодной, как утренний нефрит.

Его собственной.

Вэй развернул свиток.

Первые строки были написаны его почерком.

Безукоризненно.

«Я, Вэй Жэнь, инспектор Небесной палаты сердечных обязательств, признаю наличие устойчивого чувства, не подлежащего служебному отрицанию…»

Он перестал дышать.

— Что это? — спросила Сяо-Лань.

Внизу стояла его подпись. Дата — завтрашняя. Чернила тихо светились красным, будто документ не был написан, а ждал, когда его вина догонит время.

— Инспектор?

В её голосе исчезла насмешка. Осталась настороженность.

Вэй свернул свиток, но поздно: она увидела подпись.

Цикада высунулся из печати.

— О, — сказал он с благоговейным ужасом. — Проверяющий принёс собственное нарушение?

— Я этого не писал, — произнёс Вэй.

Каждое слово далось ровно. Чересчур ровно.

Сяо-Лань смотрела на него, и впервые за всё утро он не мог классифицировать её выражение. Не торжество. Не страх. Не насмешка.

Интерес.

Живой, острый, безжалостный.

— Тогда, инспектор Вэй, — сказала она, — похоже, ваш закон пришёл проверять не только моё бюро.

Свиток в его руке дрогнул и сам, без разрешения, дописал внизу ещё одну строку:

«Адресат признания устанавливается при активации».

Вэй Жэнь знал восемнадцать способов проверить подлинность признания и ни одного — перестать злиться, когда признание подписано его именем.

Бюро шумело чересчур живо: шкаф скрипел, нефритовая печать с незаконным духом постукивала по столу, а Ли Сяо-Лань стояла у окна и не торжествовала. Она смотрела на свиток так, как дознаватель смотрит на нож, которым ещё пахнет чужая ладонь.