Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 147 – Пеппер Винтерс

Я замер. Ее пальцы вернулись и несмело провели надо мной… словно Руна не совсем понимала, что делает.

Но я понимал.

Даже слишком хорошо понимал.

— Что… что ты делаешь? – тяжело выдохнул я. – Не…

Руна поймала мой взгляд. В глазах ее плескалась доброта.

— Но тебе больно, – она решительно сжала челюсти. – Позволь мне попытаться помочь тебе.

Я устало хихикнул.

— Ты не сможешь вылечить это так же, как мою руку. Это не болезнь…

— Тебе просто неудобно, – прошептала она и сделала вдох, набираясь храбрости. – И я не позволю тебе страдать.

Руна сжала губы, распрямила плечи и снова коснулась пальцами моей плоти. Сжала их.

Я вздрогнул.

— Блядь.

Я не знал, откуда вдруг появилось это ужасное слово. Не знал, мертвый ли это язык, на котором мы говорили оба, или пламенийский, которому научила меня она. Но кровь моя горела.

Руна втянула воздух сквозь зубы.

— Я не знаю этого слова.

Я замотал головой, прижавшись спиной к стене пещеры. Мне не хотелось говорить о языках или о том, что мы оба забыли. Я просто хотел, чтобы она остановилась… пока не стало слишком поздно.

— Руна, не надо…

— Прости, если я делаю что-то не так, – ее застенчивость и осторожные пальцы довели меня до предела. – Я никогда… то есть я не помню, чтобы я…

Я схватил ее за запястье.

— Я тоже не помню, – я с трудом сглотнул, рвано дыша. – Не знаю, что я сделаю, если ты продолжишь меня касаться.

Она кивнула.

— Ты мне не навредишь.

— Никогда.

— Тогда позволь мне забрать твою боль, – Руна посмотрела на пульсирующую плоть в своем теплом захвате. – Прошу.

Я разжал пальцы. Воля предала меня. Я в последний раз попытался отговорить ее, хотя голова гудела от похоти.

— Ты не обязана исцелять меня и на этот раз. Я не умру.

Пальцы ее сжались.

— А вдруг.

Я не мог вздохнуть. Ее рука задвигалась.

Руна облизала губы, и у меня закружилась голова.

— Ты горячий… будто в лихорадке. Кожа горит.

Все во мне горело.

Я сжал зубы с такой силой, что они едва не треснули. Первобытный голод чуть не сломал мне позвоночник. Пальцы Руны опустились ниже.

Я застонал. Громко.

Откинул голову назад, ударившись о стену пещеры. Из меня полились тени.

Нас объяла тьма.

Плотная и черная, она закрыла нас от окружающего мира.

И в этой кружащейся, тошнотворной воронке я снова схватил Руну за руку, пытаясь отвести ее.

Я правда попытался это сделать.

Но… пальцы мои соскользнули и лишь сильнее прижали руку Руны к моей пульсирующей плоти.

В глазах вспыхнула тьма.

Я застонал, поведя бедрами. Я следовал за ее хваткой, а в крови моей горела смерть. Должно быть, смерть… потому что каждая клеточка моего тела, каждый его фрагмент распадался на кусочки.

Руна ахнула, а я вздрогнул, все крепче и крепче сжимая свои пальцы на ее.

Горячая смерть в моей крови сосредоточилась в твердой плоти. Она пульсировала, поднимаясь вверх с каждым ритмичным движением, удовольствие и боль смешивались друг с другом.

Смерть добралась до пика и выпустила на волю совершенное блаженство. Совершенную бойню.

Совершенный распад моего рассудка.

Сердце колотилось как бешеное. Я вздрогнул в последний раз.

Несколько мгновений я просто парил в мягкой, полной теней эйфории.

Меня сотрясали остатки удовольствия. Я никак не мог открыть глаз. Я моргнул и увидел звезды.

Снова призвал заполнившие пещеру тени, и…