Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 252 – Пеппер Винтерс

Я поднял Актора с земли с помощью теней и снова подбросил его вверх. Он заверещал, устремившись к звездам.

Там, наверху, был мой дом. Каким-то непостижимым образом.

Те звезды были моими, и луна была моей… а солнце принадлежало Руне. Я почувствовал это в ее золотой крови. Я глубоко вобрал ее. И почуял. Космическое сияние солнца и его бесконечный, ярко-белый свет. Мое смертное сердце раскололось на части от этого первобытного ощущения.

Я знал ее.

Я всегда ее знал. Мы были чем-то большим.

Чем-то гораздо, гораздо большим.

Я бросил Актора в сторону, наблюдая за его полетом, а потом снова отправил его вверх. Одной лишь мыслью – нет, частью мысли – я приказал тени, которая держала Актора за лодыжку, отпустить его.

И охотник снова начал падать.

Он падал

падал,

но на этот раз я поймал его до того, как он успел коснуться земли.

Я поймал его, прижал спиной к грязи и сотворил тень, такую же острую и смертоносную, как нож, который он прижал к горлу Руны. Я обвил этой тенью его шею и сжал пальцы. Крепко.

Актор зарычал: его душила ночь.

Он забил ногами, зацарапал пальцами по темноте, которая пыталась выжать из него жизнь. Но бесполезно.

Актор не мог выбраться. Он не может сделать ничего, чтобы остановиться. Я заберу у него жизнь и освобожу Руну, и тогда мы убежим как можно дальше от этих людей.

Назад, на небо. Туда, где мы были прежде. С меня хватит.

Сильнее.

Тени подчинились, сжав глотку Актора. Я закрыл глаза, готовясь к знакомому натиску.

Трепет его смерти.

Тишина его конца.

Я добавил еще немного силы.

Острая, как нож, тень провела по его горлу, и на коже выступила кровь. Я почуял металлический запах свежей алой жизненной силы.

А потом… крики.

Мужские крики.

Которые просили.

Умоляли меня.

Я сморгнул удушающий смог. Что было непросто.

Непросто посмотреть сквозь тьму и сосредоточиться на мире, который я почти забыл. Я бросил взгляд в сторону.

И все прекратилось.

— Руна…

Мотыльки разбежались по моим плечам: их припорошенные лунной пылью крылья оставляли в ночном воздухе блестящие следы. Солин стоял на коленях в траве. Син и Зетас тревожно ходили кругами, Натим блеял от ужаса.

И там, на спине, лежала Руна… Солин прижимал ее к себе.

Руна пыталась вздохнуть и царапала ногтями по горлу.

Она умирала.

Била ногами – оленья шкурка задралась к бедрам, открыв солнечную метку, которую я обвел пальцем, которую порезал, облизал, из которой испил…

Наши глаза встретились: в потухшей охре ее взгляда почти не осталось жизни.

Блядь, что же я натворил?

Я потерял контроль над ночью.

Тени рассеялись, покатились в хаотичный туман. Мотыльки пролетели по моим волосам и взмыли к луне, оставив за собой сияющую воронку из пыли.

Я подбежал к Руне и оттолкнул Солина в сторону.

Чтец огня упал набок. Его темное лицо сияло тревогой.

— Я ведь сказал тебе! – он сел и принялся заламывать руки, пока я забирал у него Руну и аккуратно укладывал ее себе на колени.

Она этого, кажется, почти не заметила; ее белые волосы лежали теперь и на коленях Солина, и на моих тоже.

— Я объяснил, что они связаны. Рассказал, что она умрет, если ты попытаешься убить его, – по высушенным временем щекам катились слезы. – Я сказал тебе, а ты все равно не послушал! И сотворил такое!

— Нет, это сделал ты! – рявкнул я грубо и опасно, совсем как Салак. – Ты сотворил эти узы.