Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 287 – Пеппер Винтерс

Зетас снова зарычала, ее желтые глаза впились в мои. Она ждала меня. Я глянул на ворчащего хорька, выпрямился, сжал руки в кулаки и кивнул.

Волчица сжала мощные челюсти. Хорек тут же замер.

Меня чуть не стошнило, когда дух его выскользнул из мертвого тела и прошел сквозь меня, чтобы стать чем-то большим.

Внутри все будто бы льдом покрылось.

Мне хотелось последовать за этим хорьком – проследить за тем, чтобы он добрался до нужного места, чтобы ему было хорошо там, среди многих других умерших существ. Но сделанная из теней стена все еще не давала мне увидеть, узнать о том, почему я обладаю этим ужасным даром.

Зетас оторвала хорьку голову, съела то, что хотела от длинного тела, а остальное оставила мне. Волчица отошла подальше, опустилась на землю и положила кровавый обед меж лап. Я снова вздрогнул, заслышав, как трещат в ее зубах кости.

Но желудок мой заурчал, и руки сами потянулись ко все еще теплому мясу.

Я поднес к губам свежую плоть и оторвал зубами кусок. По подбородку заструилась кровь.

Я прикрыл глаза – по горлу прокатился металлический вкус.

Я отдался ощущению еды – вернулся к простым временам, когда был человеком, которого спасли волки.

Человеком, который был зверем. И ничем больше.

Руна

— Руна, подожди!

Я остановилась и обернулась. Губы растянула улыбка – за мной бежал Олиш. Улыбка казалась мне несколько фальшивой, потому что она помогала мне скрыть ноющее сердце.

Прошел целый месяц.

Месяц, за который Дарро прошептал мне всего несколько слов. Я знала, что он ночевал где-то в травяном море вместе с Зетас. Знала, что сам добывал себе пропитание. И знала, что он следит за мной, хотя я сама большую часть времени его не видела.

Я не знала, как ему удавалось так хорошо прятаться, но когда я впервые закровоточила, я почувствовала на себе чье-то внимание, забираясь в реку. Тогда все и поняла.

Не знаю как. Этого я не могла объяснить.

Глубоко внутри меня увивался вокруг сердца и завязался на ребрах серебристый шнурок, который гудел тем же жаром, тем же потоком, который прошивал меня всякий раз, когда меня касался Дарро. Дух мой стал еще чувствительнее и внимательнее: мне становилось жарко, стоило только подумать о Дарро. Я тихонько молила о том, чтобы почувствовать то же, что чувствовал он. Узнать, что он скрывает.

Я знала, когда Дарро держался неподалеку.

Знала, когда они с Зетас отходили подальше. И знала, когда Дарро скучал по мне, потому что боль и горе разлуки сворачивались в моей такой же страдающей от одиночества груди.

Я пыталась добраться до Дарро, уговорить его остаться в деревне.

Я видела, как подходил к нему Лека в те редкие вечера, когда Дарро стоял на окраинах деревни. Охотник предлагал ему крышу над головой. Я наблюдала за тем, как Гият предложила Дарро новую одежду взамен волчьего меха, который он не снимал. Заметила, как Ния подносила к нему Натима, чтобы показать, как сильно вырос длинноногий олененок.

С ними Дарро разговаривал, пусть и недолго.

Он не убегал, если к нему подходил Солин, чтобы перекинуться парой слов. Не исчезал, когда некоторые охотники набирались храбрости и гладили Зетас.

Но я?

Меня он всегда сторонился. Дарро замирал, если я осмеливалась заговорить с ним, и отвечал коротко и холодно, словно больше не доверял себе рядом со мной.