Книга Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки, страница 73 – Мари Александер

Сама же Бетти была открытой доброй девочкой, она была довольно рослой и по характеру были ближе к двум нашим блондинкам. Хотя сама Бетти была брюнеткой. Но в отличие от Белоснежки Кэти, её волосы вились крупными кудрями. Это навело меня на мысль, что в её жилах течёт горячая испанская кровь. Кого-то она мне напоминала. Но я не могла никак вспомнить кого именно.

Мара Ля, была самой младшей из воспитанниц приюта Святой Агнессы. Это если не считать малышку Ливанси.

Маре этой весной исполнилось шесть лет. В приют она прибыла зимой этого года. О том, где девочка провела первые годы своей жизни, в её карточке не было указано. Но то, какой зашуганой, тихой, почти незаметной всегда была Мара, наводило на не очень добрые мысли. Девочка постоянно пряталась. И нам парой приходилось её искать. Мара вздрагивала от любого громкого и даже не очень громкого шума. А когда мы с сестрой Матильдой купали девочек, я обратила внимание на старые полоски‒шрамы на спине девочки. Это можно было бы объяснить, применяемыми в воспитательных целях, наказаниями розгами. Но я была уверена, что это было что-то другое. Мара была слаба здоровьем и как я поняла, её жизнь до приезда в приют Святой Агнессы была ужасной.

Та же история была и с малышкой Ливанси. Моей больной подопечной только-только исполнилось пять лет. Она прибыли в приют Святой Агнессы вместе с другими десятью девочками. Но суровую зиму, из числа вновь прибывших, пережили лишь три воспитанницы. Мара, Ливанси и некая Даниэла Смит. Остальные девочки по прибытии в приют заболели и умерли от горячки. Об этом было написано в их карточках.

А Даниэла покинула приют в начале весны по достижению возраста шестнадцати лет. Девушку забрал опекун. Так было указано в её карточке. И заверено тремя подписями: госпожи надзирательницы, госпожи попечительницы и собственно опекуна, имя которого невозможно было разобрать.

Надо отметить, что я просмотрела большую часть карточек и обратила внимание, что во всех закрытых карточках воспитанниц (которые по тем или иным причинам покинули приют) обязательно стояли две подписи: надзирательницы и попечительницы.

Получалось, что предыдущая леди Деверё играла немаловажную роль в жизни приюта. Тогда возникал вопрос. После её смерти, кто должен был стать попечителем приюта. Чья подпись в документах должна была иметь такую же важность, как и надзирательницы?

Конечно же, задумавшись об этом, я решила задать вопросы сестре Матильде. Но как обычно не успела. Какие-то дела отвлекли меня, и я благополучно забыла про всё, что не казалась мне важным и насущным.

А в свете случившего пожара, я про те карточки вспомнила намного позже. Спеша в общую детскую спальню, я думала точно не о том, что карточки хранятся в кабинете госпожи надзирательницы рядом в учебным классом. Проходя мимо той двери, я даже не обратила внимания, что она была открыта, и из-за сквозняка дым с лестницы тянуло прямо в кабинет. Это всё я вспомнила лишь потом. И не смогла найти объяснения тому, почему, откуда взялся сквозняк?

Но я спешила к девочкам и не смотрела по сторонам.

В детской спальне ещё не было дыма. Там все мирно спали и даже не знали, что им грозит опасность. А это означала, что сестра Матильда так и не вернулась. Определив приоритет, я велела Исабель начать будить девочек, а сама, положив малышку Ливанси на одну из свободных коек, занялась окнами.