Книга Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки, страница 94 – Мари Александер

По неведомой мне причине, первый делом прейдя в себя, эти вое решили убить друг друга. Нужно было узнать причину случившегося. Но оба наших пациента будто воду в рот набрали.

Снова оказавшись на койках, и милорд, и монах позволили обработать их раны и ни словом не обмолвились. Лишь изредка они бросали холодные взгляды на друг друга.

К милорду я снова не решилась подойти сама, и поэтому им занимался старик Джон и Джудит. Хотя Джудит металась между нами двоими, подавая нам то крынки с чистой водой, то бутылочки с мазями, то бинты. Я привычно уже обработала раны от ожогов на голове, лице и верхней части тела монаха. Но теперь к ним прибавились ещё ссадины и синяки.

В сторону койки, на которой лежал милорд, я не смотрела. Но была уверена, что и него ран прибавилось. Так что старику Джону было чем заняться сейчас.

Но меня тревожили не новые раны, а то каким взглядом смотрел на благородного лорда монах. Первоначально монах лежал, уставившись в потолок и терпел боль, пока я промывала раны. Мне даже показалось, что он читает молитвы. Губы его изредка двигались, но вслух он ничего не произносил, но периодически закрывал глаза и чуть кивал головой. Это напоминало мне то, как люди при молитвах говорят «Аминь» крестятся и опускают голову. Но руки монах не поднимал, лишь прикрывал глаза и кивал. А потом снова открывал глаза и губы его беззвучно шевелились.

На меня монах не смотрел, он явно избегал моего взгляда и не спешил заговорить со мной. А вот у меня к нему было уйма вопросов. Но и я не стала спешить начать разговор. Комната, которую мы использовали, как лазарет была не слишком большой. И личного разговора тут не могло быть. А мне казалось, что у монаха есть секреты, которые он не поведает мне в присутствии того, кого только что хотел, если и не убить, так покалечить.

И я хотела знать причины этого. Но пришлось отложить разговор. Монах продолжал молиться, а я промыв его раны начала смазывать их осушающей мазью, чтобы потом уже на сухие раны нанести заживляющую мазь. Этому научила меня Джудит, так ожоги быстрее заживали.

Но стоило старику Джону заговорить с милордом, и монах тут же прервал свою безмолвную молитву и посмотрел в ту сторону. Он прислушивался к голосу старика, и то какие взгляды он при этом кидал на второго раненного, вот это меня тревожило.

Это была смесь ненависти, злости, ярости и чего-то ещё, очень смахивающего на … зависть. Все эти чувства не были свойственны людям в сутанах. По мне так священнослужители должны излучать смирение и доброту, ну или хотя бы быть нейтральными и не выражать таких явных отрицательных чувств по отношению к другим людям.

Как там в писании: «Возлюби ближнего своего».

А тут явно ни о какой любви и речи не могло быть.

И снова в мой мозг закралась мысль, что этот монах вовсе не монах. Тут же проснулся страх. Незнакомец в сутане монаха может быть опасен.

Кто-то же поджёг приют?

При мысли, что я спасаю того, кто желал нам смерти, рука моя дрогнула и уронила склянку с мазью. Она упала на пол и разбилась.

Джудит тут же кинулась убирать осколки и затараторила что-то.

Я её не слушала, всё моё внимание сосредоточилось на монахе.

Он впервые осознанно посмотрел на меня. В этот момент я решилась, чуть наклонилась к нему и тихо спросила.