Книга Пышка для спасателя, страница 4 – Юлия Обручева

Я вкладываю в каждое нажатие всю свою боль, всю силу, всю злость.

Давай. Дыши. Дыши, черт тебя дери!

Сквозь стеклянную панель двери я вижу их.

Кристина, сморщив идеальный носик, брезгливо отряхивает микроскопическую каплю кофе с рукава своего дорогущего пальто.

Егор суетится вокруг нее, а потом поднимает голову и смотрит на меня сквозь стекло.

В его глазах лишь раздражение от того, что какая-то неуклюжая толстуха посмела испортить настроение его богине. Жизнь человека, которого он сам же привез пятнадцать минут назад, его не волнует.

Пот застилает мне глаза. Я стискиваю зубы, продолжая качать сердце.

Пусть я для них пустое место. Пусть я некрасивая, толстая, неуклюжая. Пусть.

Но прямо сейчас, в этой палате, я возвращаю человека с того света. И я никому не позволю себя сломать.

Глава 3

Смена наконец-то заканчивается, но привычная физическая усталость меркнет перед тягучим чувством тревоги.

Я стою у потемневшего окна комнаты для персонала и смотрю, как вечер стремительно и безжалостно пожирает город.

Стекло мелко дрожит под ударами ветра. На экране телефона зловеще горит красным штормовое предупреждение: метель, порывы до тридцати метров в секунду.

Буран.

Я смотрю в сторону невидимых сейчас гор, скрытых за плотной черной пеленой, и сердце сжимается в ледяной комок.

Только бы сегодня все остались дома. Только бы обошлось.

Пусть эта ночь пройдет без героев, без оторванных тромбов, без сорвавшихся в пропасть туристов. Пусть никто не пострадает.

— Мариш, ты идешь? Нас сейчас снегом заметет по самую крышу! — Ира, операционная сестра и моя соседка по подъезду, уже заматывает шею толстым шарфом.

Мы выходим за стеклянные двери приемного покоя, и мир обрушивается на нас оглушительным воем.

Ледяной порыв едва не сбивает с ног, бросая в лицо пригоршни колючей снежной крупы. Воздух тяжелый, плотный, он с трудом проталкивается в легкие.

В завывании ветра чудится что-то первобытное и страшное. Природа словно сорвалась с цепи.

Мы идем, вцепившись друг в друга под руки, пробираясь сквозь снежную мглу. Фонари раскачиваясь поскрипывают, выхватывая из темноты стремительные водовороты метели.

— Давай, выкладывай! — кричит Ира, стараясь перекрыть гул непогоды.

Мы прячем лица в воротники, но я все равно вижу, как она сверлит меня обеспокоенным взглядом.

— Я же вижу, что на тебе лица нет! И не смей сваливать все на тяжелого пациента. Это из-за тех пижонов из санавиации, да?

Я больше не могу держать это в себе. Защитный панцирь, который я выстроила за смену, трещит по швам.

Глотая обжигающе холодный воздух, перебиваемая порывами ветра, я рассказываю ей все.

Про ядовитого Пашку. Про ледяное презрение Егора. Про Кристину с ее чертовым кофе и испачканным пальто.

Про то, как я качала того парня с остановившимся сердцем, пока они смотрели на меня как на уродливое пятно в их идеальной картине мира.

Горячие слезы снова обжигают щеки, мгновенно остывая на морозе.

Ира резко останавливается, заставляя остановиться и меня. Снег моментально облепляет наши куртки, но она словно не замечает шторма. Ее глаза горят яростью.

— Послушай меня, Марина! — ее голос звенит от злости, прорезаясь сквозь вой бурана. — Не смей! Слышишь? Не смей даже брать в голову слова этих ублюдков! Твой Егор — просто самовлюбленный, надменный хам с комплексом бога! А Пашка — конченый кретин, который прячется за его спиной.