Книга Пышка для спасателя, страница 5 – Юлия Обручева

Она сжимает мои предплечья в своих рукавицах, встряхивая меня.

— А эта Кристина… Да она просто пустая выскочка! Напомаженная кукла, которая вообще ничего в этой жизни не понимает! Ты вытащила человека с того света, пока эта парочка спасала свое пальто. Это главное, слышишь?

Ее слова согревают, но ледяной ужас, разлитый в самом воздухе, не отступает. Я киваю, пытаясь улыбнуться непослушными губами, и мы снова упрямо бредем вперед.

Снег уже не падает — он летит параллельно земле, безжалостно бьет по лицу.

Город пустеет на глазах, машины жмутся к обочинам, не в силах пробиться сквозь снежную стену. Темнота становится густой и осязаемой.

Ветер воет в проводах над нашими головами, словно сирена.

В груди ворочается недоброе предчувствие.

Что-то надвигается.

Что-то неизбежное и страшное, от чего не спрятаться за теплыми дверями квартир.

Я смотрю на затянутое черным снегом небо, и мне кажется, что эта ночь заберет у нас слишком много. Беда уже стоит на пороге, и она дышит нам в затылок ледяным дыханием бурана.

Глава 4

Такого бурана наш город еще не видел.

Я пробиваюсь на смену сквозь белую, ревущую стену, и каждый шаг дается так, словно я иду по грудь в ледяной воде.

Ветер сбивает с ног, швыряет в лицо льдинки, острые, как битое стекло, забивается в легкие, не давая вздохнуть.

Небо и земля слились в один сплошной, вращающийся хаос. Когда я, наконец, наваливаюсь на тяжелую дверь приемного покоя и вваливаюсь внутрь, меня трясет крупной дрожью.

В отделении творится настоящий ад.

Хаос. Крики. Запах медикаментов, мокрой шерсти и крови. Каталки снуют туда-сюда, мелькают термоодеяла из блестящей фольги.

— Букачева! Бегом во вторую смотровую! — кричит мне на ходу старшая медсестра. — У нас группа туристов со скал, обморожения второй и третьей степени!

На ходу сбрасываю куртку, натягиваю перчатки и влетаю в эпицентр суеты. И тут же застываю.

Они уже здесь.

Егор стоит посреди коридора, привалившись плечом к стене.

Его ярко-красная куртка спасателя расстегнута, на широкой груди блестят капли растаявшего снега, а темные волосы в живописном беспорядке падают на лоб.

Он тяжело дышит, но в его позе все равно я вижу вальяжную грацию победителя.

Ведь он только что вырвал у смерти целую группу людей в условиях нулевой видимости, и он знает, насколько он сейчас хорош. Чертовски хорош.

От него исходит такая волна животной энергии, что у всех девчонок в отделении, кажется, разом пересохло в горле.

Егор оборачивается, и наши взгляды встречаются. На его губах медленно расцветает та самая фирменная, нагловатая улыбка, от которой у нормальных женщин подкашиваются ноги.

— О, Букачева, — его бархатный голос легко перекрывает больничный шум.

Мужчина окидывает взглядом мое раскрасневшееся лицо.

— Ты все-таки пробилась сквозь метель? Я уж думал, придется вызывать тяжелую технику, чтобы расчистить тебе путь. Но ты молодец, пошла напролом. Как атомный ледокол «Арктика».

Пашка, бинтующий руку одному из спасенных, тут же радостно ржет:

— Точно! Ледокол Мариночка! Главное, чтобы на мель не села со своими габаритами!

Мне так обидно, что на глаза наворачиваются слезы.

Я ненавижу его. Ненавижу его красивое мужественгое лицо, его уверенность в собственной исключительности и эту проклятую, сводящую с ума харизму, которая заставляет мое сердце предательски сжиматься, несмотря на оскорбления.