Книга Воин и Цветок, страница 58 – Яна Епринцева

В этот день, я с самого утра нахожусь на детской половине. Смотрю, как играют мои сыновья, изо всех сил стараясь не показывать своей печали, чтобы не расстраивать их. Они маленькие, но чуткие, всё понимают.

Залюбовавшись на игру детей, сама не замечаю, как по щекам текут слёзы. Совсем ещё малыши, такие беззащитные, такие слабые…

Опомнившись, быстро вытираю лицо ладонями.

Перевожу взгляд на Радомира и замечаю, что он смотрит на меня своими янтарными глазами. Внимательно. Слишком по-взрослому для своих пяти лет.

Он всё знает, чувствует. Понимает, как бешено колотится моё сердце, стоит мне бросить взгляд на дверь светлицы или прислушаться к стуку копыт за окном.

Радомир оставляет брата, подходит ко мне и ласково касается ладошкой моей руки. Его пальцы ещё такие крошечные, тёплые.

— Не тревожься за меня, матушка, — говорит тихо, но уверенно, словно это он взрослый, а вовсе не я. — Со мной всё будет хорошо. Я стану сильным, как батюшка, и буду защищать тебя. Мне нужно стать воином. Я наследник рода. Ты же знаешь.

От этой его недетской рассудительности, от этой уверенности и главное, от желания утешить, у меня внутри что-то окончательно ломается. Горячая волна подступает к горлу. Я больше не могу сдерживаться — слёзы брызжут из глаз, но спрятать их сейчас — непосильная задача.

Падаю перед маленьким сыном на колени, хватаю в охапку и с силой прижимаю к себе, утыкаясь носом в его макушку. Мой мальчик. Мой маленький мужчина.

Ярополк, испугавшись моих рыданий, замирает. Он не привык к такому бурному проявлению чувств. Секунду он переводит растерянный взгляд с меня на брата, а затем его нижняя губа начинает дрожать. Оставив свои игрушки, он тоже громко, во весь голос ревёт и бросается к нам, намертво прижимаясь к Радомиру сзади, словно боясь, что брата отнимут прямо сейчас.

Мы сидим так на полу, три испуганных существа, цепляясь друг за друга в тщетной попытке примириться с неизбежным. Именно в этот момент тяжёлые шаги у входа заставляют меня вздрогнуть. Я их узнаю из тысячи.

Глухой стук дубовой двери. Запахи ветра, железа и сухих соколиных перьев, эти вечные спутники моего мужа, мгновенно заполняют комнату.

Яробор останавливается на пороге. Он огромен, его кольчуга тускло поблёскивает в полумраке, а на суровом лице застыло выражение, которое не сулит ничего хорошего. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к Радомиру.

— Ему исполнилось пять, — роняет муж. Голос звучит спокойно, на лице полнейшее равнодушие.

Воздух в моей груди застревает, становится колючим, как раскрошенный лёд. Я вскакиваю на ноги, шагаю вперёд, инстинктивно заслоняя собой детей, хотя знаю, что это бесполезно.

— Ещё слишком рано, — мой голос срывается на шёпот, пальцы судорожно впиваются в ткань собственной юбки. — Посмотри на него, он же совсем дитя. Ему нужно окрепнуть. Позволь ему остаться дома хотя бы до следующей весны…

— В пять лет мальчик перестаёт принадлежать матери, — отрезает Яробор, и в его тоне нет злости, нет желания сделать мне больно. Он просто делает, что должен — безоговорочно принимает данность этого жестокого мира. — Из него выбьют эту детскую мягкость, пока она не сгубила его в первом же бою. Завтра на рассвете я забираю его в Дружинный двор.

Удар под дых. Боль, ощутимая, горячая растекается в груди.